Эдит Несбит – Феникс и ковер (страница 5)
Ягненка всегда можно было задобрить и успокоить с помощью игры «Ноев ковчег». Это довольно простая игра: малыш садится к вам на колени и говорит, какое он животное, а вы читаете стишок о животном, которым он решил быть. Конечно, о некоторых животных, таких, как зебра, нет стихов, потому что к ним трудно подобрать рифму, но Ягненок прекрасно знал, какие животные рифмуются, а какие – нет.
– Я медвежонок! – сказал Ягненок, устраиваясь поудобнее, и Антея начала:
Когда она сказала «очень», за этим словом, конечно, последовали медвежьи объятия.
Потом Ягненок решил, что он – угорь, и его щекотали, пока он не начал извиваться, совсем как настоящий угорь.
Может, вы не знаете, что маленьких угрей называют угорёчками? Но это так, и Ягненок это прекрасно знал.
– Теперь я ежик! – сказал он, и Антея продекламировала:
И она обняла его спереди, а он визжал от удовольствия.
Это малышовая игра, и такие стишки годны только для очень-очень маленьких детей, а не для тех, кто уже умеет читать книги, поэтому я не буду пересказывать, что еще декламировала Антея.
К тому времени, как Ягненок побывал львенком, козленком, крольчонком и крысенком, мама успела приготовиться к выходу. Все поцеловали ее и Ягненка и обняли так крепко, как только можно обнять тех, кто одет для прогулки, а после мальчики проводили маму с малышом до трамвая. Когда братья вернулись, все переглянулись и сказали:
– Пора!
Дети заперли входную дверь, заднюю дверь и закрыли все окна. Потом убрали стол и стулья с ковра, и Антея его подмела.
– Мы должны немного о нем позаботиться, – ласково сказала она. – В следующий раз протрем его чайной заваркой. Ковры любят заварку.
Все оделись по-уличному, потому что, как сказал Сирил, кто знает, куда их занесет, а люди пялятся на тех, кто выходит на улицу в ноябре в домашней одежде и без шапок.
Роберт осторожно разбудил Феникса. Тот зевнул, потянулся, позволил посадить себя на середину ковра и мгновенно снова заснул, спрятав хохлатую головку под золотое крыло. Под конец на ковре расселись все дети.
– Куда отправимся?
Это был очень важный вопрос, и началось горячее обсуждение. Антея хотела в Японию. Роберт и Сирил проголосовали за Америку, а Джейн захотела на взморье.
– Потому что там можно кататься на осликах, – объяснила она.
– Только не в ноябре, глупая, – сказал Сирил.
Дискуссия становилась все жарче, но дети так ничего и не решили.
– Я голосую за то, чтобы решил Феникс, – сказал, наконец, Роберт.
И дети стали гладить птицу и гладили до тех пор, пока она не проснулась.
– Мы хотим отправиться куда-нибудь за границу, – объяснили они, – но, как ни раскидывали мозгами, так и не договорились – куда.
– Пусть ковер раскинет
Дети послушались, и в следующее мгновение мир как будто перевернулся вверх тормашками. Когда же мир вернулся на место и головы у всех перестали кружиться, братья и сестры осмотрелись и поняли, что они уже не в доме.
«Не в доме» – это еще мягко сказано. Они были не… не на земле. Вообще-то они уверенно, безмятежно, великолепно плыли в бодрящем чистом воздухе. Над ними простиралось бледно-голубое небо, а далеко внизу катились ярко-синие, усыпанные бриллиантовыми бликами морские волны. Ковер каким-то образом затвердел, сделавшись квадратным и прочным, как плот, и продолжал путь так уверенно, ровно и бесстрашно, что никто не боялся свалиться.
Впереди виднелась земля.
– Побережье Франции, – сказал Феникс, проснувшись и махнув в ту сторону крылом. – Куда желаете отправиться? Я всегда приберегаю одно желание про запас, на крайний случай – иначе можно угодить в неприятную ситуацию, из которой уже не выберешься.
Но дети были слишком увлечены всем вокруг, чтобы слушать, что говорит птица.
– Знаете что? – предложил Сирил. – Пусть ковер летит себе и летит, а когда увидим место, где очень захочется задержаться, там его и остановим. Разве не потрясающе?
– Как будто едешь в поезде, в экспрессе, – сказала Антея, когда они пронеслись над низкой береговой линией и полетели над ухоженными полями и прямыми дорогами, обсаженными тополями. – Только в поездах вечно ничего не разглядишь, потому что взрослые хотят закрыть окна. А потом они дышат на них, и стекла запотевают, и сквозь них ничего не видно, а потом уже пора ложиться спать.
– Еще это похоже на катание на санях, – подхватил Роберт, – несешься себе быстро и плавно, пока не натыкаешься на какое-нибудь препятствие. А тут препятствий нет, поэтому все катишь и катишь вперед.
– И за это, милый Феникс, надо благодарить тебя! – воскликнула Джейн. – Ой, посмотрите только на ту маленькую церквушку и на женщин в чепцах!
– Не стоит благодарности, – сонно и вежливо отозвался Феникс.
– О! – подытожил Сирил одним восклицанием весь восторг, бушующий в каждом сердце. – Посмотрите по сторонам! Вы только посмотрите – и сравните все это с Кентиш-Таун-роуд!
Все смотрели, и все сравнивали. И восхитительный, скользящий, плавный, неуклонный полет продолжался, а дети любовались сверху диковинными и прекрасными видами, и у них перехватывало дыхание, которое вырывалось с глубокими вздохами. Они восклицали то «ох!», то «ах!», пока не миновало время обеда.
Тогда Джейн вдруг сказала:
– Жаль, мы не захватили с собой пирог с вареньем и холодную баранину. Было бы здорово устроить пикник в воздухе.
Пирог с вареньем и холодная баранина, однако, остались далеко – они спокойно лежали в Камден-Тауне, в кладовой дома, за которым полагалось присматривать детям. Мышка уже попробовала пирог, прогрызла в нем нечто вроде пещеры и в тот момент как раз прикидывала, стоит ли пригласить супруга разделить с ней ужин. Сама-то она очень вкусно поужинала. Что одному в убыток, то другому на пользу.
– Как только увидим подходящее место, сделаем остановку, – сказала Антея. – У меня есть три пенса, вы, мальчики, сэкономили каждый по четыре пенса, не прокатившись вчера на трамвае, поэтому можно будет купить что-нибудь из еды. Надеюсь, Феникс говорит по-французски.
Ковер плыл над скалами, реками, деревьями, городами, фермами и полями. Это напомнило детям о том случае, когда песчаный эльф подарил им крылья, они взлетели на верхушку церковной башни и устроили там пир, поглощая цыплят, язык, свежий хлеб и лимонад. Но это напомнило им еще и о том, что они голодны.
Как раз в тот момент, когда голод разыгрался не на шутку, впереди показались какие-то полуобвалившиеся стены на вершине холма; за стенами поднималась большая квадратная башня, солидная и на вид совсем новая.
– Верх у нее точно такого размера, как наш ковер, – сказала Джейн. – Было бы неплохо опуститься на крышу башни, потому что тогда никто из аббатис… или как их там называют… В общем, никто из местных не сможет отобрать у нас ковер, даже если захочет. Опустимся туда, а потом кто-нибудь из нас пойдет и купит еды. По-честному купит, а не стащит еду через окно кладовой.
– Думаю, было бы лучше… – начала Антея, но Джейн вдруг сжала кулаки и возмутилась:
– Почему я никогда не могу делать то, что хочу? Только потому, что я младшая? Так вот, я хочу, чтобы ковер приземлился на той башне, и все тут!
Ковер совершил головокружительный рывок, через мгновение завис над квадратной вершиной башни, а потом начал медленно и плавно опускаться. Это было похоже на спуск в лифте в магазине «Товары для военных и моряков».
– Мы не должны ничего желать, не посоветовавшись сначала с остальными, – раздраженно сказал Роберт. – Эй! Что за чертовщина?
Что-то серое вдруг начало подниматься со всех сторон, как будто вокруг ковра с фантастической быстротой возводились стены. Вот стены стали в фут высотой, вот в два фута, в три, четыре, пять… Они уже закрывали собой солнце, и света становилось все меньше.
Антея посмотрела в небо, на стены, уходящие вверх теперь на целых шесть футов, и закричала:
– Мы падаем в башню! У нее не было никакой верхушки, поэтому ковер провалится в нее до самого низу!
Роберт вскочил.
– Мы должны… Ух ты! Совиное гнездо.
И он оперся коленом о выступающий гладкий кусок серого камня и просунул руку в узкое окно – широкое внутри башни и сужающееся к наружной части стены.
– Осторожней! – закричали все, но Роберт оказался недостаточно осторожным.