Эдгар Уоллес – Тайна жёлтых нарциссов (страница 56)

— Я больше не задаю тебе -этого вопроса, — сказал он. — Я сам знаю, в чем дело.

— Ты знаешь?..

— Да. Мильбург второй муж твоей матери.

Она удивленно смотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Но как?.. Откуда ты узнал?

— Я догадался, — ответил он самодовольно улыбаясь. — Очевидно, он настоял на сохранении ею фамилии Райдер. Не так ли?

Она кивнула.

— Моя мать встретилась с ним семь лет назад, когда мы жили в Харрогэте. У матери было небольшое состояние, а Мильбург, похоже, думал, что у нее значительно больше, чем оказалось на самом деле. Он был чрезвычайно внимателен к ней, очень любезен, он тогда рассказал ей, что владеет большим торговым домом в городе. Мать верила ему во всем.

— Очевидно, Мильбург и растратил деньги фирмы, чтобы твоя мать могла хорошо жить?

Она отрицательно покачала головой.

— Это верно лишь отчасти. Моя мать о растратах и не догадывалась. Он купил этот большой дом в Гертфорде, по-княжески обставил его и еще год назад держал два автомобиля. Только из-за моих возражений он вынужден был жить проще и скромнее. Можешь ли ты представить, сколько выстрадала я в этом году, после того как поняла, что счастье моей матери может рухнуть, если она узнает о его скверных поступках.

— Ну а как ты сама, Одетта, узнала о его делах?

— Вскоре после свадьбы матери я как-то зашла в торговый дом Лайна. Одна из служащих обошлась со мною неучтиво. Но я бы промолчала, если б свидетелем инцидента не оказался начальник этой девушки. Он уволил ее, и когда я пыталась заступиться за уволенную, виня во всем себя, то он настоял на том, чтобы я поговорила с управляющим. Меня провели в его кабинет, где я и увидела вдруг мистера Мильбурга. Вот тогда я и поняла, что он живет двойной жизнью. Он уговаривал меня, чтоб я молчала, расписывая ужасные последствия, могущие быть в том случае, если я раскрою матери глаза... Он сказал мне, что у него растраты, но что все можно поправить, если я тоже поступлю в дело. Он говорил о крупных суммах, вложенных им в разные спекуляции, от которых ожидалась крупная прибыль. Этими деньгами он собирался покрыть недостачу. Вот потому-то я и стала работать кассиршей в торговом доме. Но он сейчас же, с первого момента нарушил данное обещание...

— Но я все-таки не понимаю, почему он хотел, чтобы ты работала у него?

— Должность была контрольной, и если бы вместо меня был другой, то его растраты легко раскрылись бы. Он знал, что все справки по расчетам прежде всего проходят через мои руки, а ему нужен был человек, информирующий его обо всем. Прямо он мне этого не говорил. Но скоро я и сама во всем разобралась...

И она рассказала, что за жизнь ей пришлось вести, как тяжко давило ее сознание своей вины, какие муки совести терзали ее день и ночь.

— С первого момента он сделал меня сообщницей. Что с того, что сама я не воровала, если благодаря моему молчанию он скрывал все свои растраты и подтасовки. Я думала, что, помогая ему в этом, спасаю свою мать от стыда и позора, которых не избежать бы ей, если истинное лицо Мильбурга увидят все. Не сразу, но я поняла, что он принуждает меня ко лжи не для спасения моей матери от позора, не для того, чтобы иметь время исправить положение дел, он просто совершал и совершал все новые растраты...

Она взглянула на Тарлинга и печально улыбнулась:

— Теперь мне все равно, я совершенно не боюсь рассказывать это вам, сыщику. Мне даже стало безразлично, что страдала я все эти годы напрасно. Я говорю потому, что правда, наконец, должна выплыть на свет Божий, какие бы последствия это не имело.

Она замолчала, и молчала довольно долго, а потом сказала:

— А теперь я расскажу, что случилось в ночь убийства. 

 XXVI

Наступило глубокое молчание. Тарлинг слышал удары своего сердца.

— Когда в тот вечер я ушла из дела, я решила поехать к матери на два-три дня и отдохнуть до поступления на новую службу. Мистер Мильбург проводил в Гертфорде только конец недели. До его приезда я бы успела уехать, так как теперь стало совершенно невозможным делом — жить с ним под одной крышей после всего, что я узнала о нем.

Я вышла из дому примерно в половине седьмого вечера. Точно до минуты не помню, но не позже половины седьмого, ведь я хотела выехать в Гертфорд семичасовым поездом. На станции, купив билет, я убирала его в сумочку, как вдруг кто-то коснулся моей руки. Я обернулась и увидела мистера Мильбурга, он показался мне взволнованным и подавленным. Он попросил меня поехать следующим поездом и зайти с ним в ближайший ресторанчик, где у него заказан отдельный кабинет. Он говорил о дурных известиях, которыми ему необходимо со мной поделиться.

Я сдала багаж на хранение и пошла за ним. Мы поужинали, и он тем временем рассказал мне, что находится на грани разорения. Мистер Лайн, сказал он, поручил одному сыщику собрать против него материалы, но отложил это свое намерение, поскольку решил, что у него есть более важное дело: отомстить строптивой кассирше, то есть мне. Мильбург сказал мне:

— Ты одна можешь спасти положение.

— Как? Что я должна сделать?

— Проще всего взять всю ответственность за растрату на себя, иначе я не представляю, что будет с твоей матерью...»

Я спросила у него, знает ли обо всем этом мать, а он сказал, что знает. И только потом я узнала, что это было ложью, он просто играл на моей любви к матери, чтобы добиться своего.

Я стыла от ужаса при мысли, что моя бедная мать будет замешана в этот ужасный кошмар. Поэтому когда он потребовал, чтобы я под его диктовку написала признание в своей вине, я сделала это сразу... И даже дала уговорить, себя первым же поездом покинуть Англию и уехать во Францию, чтобы оставаться там до тех пор, пока все не успокоится. Ну вот, мистер Тарлинг, теперь я рассказала вам все, что знала.

— Но почему ты сегодня вечером приехала в Гертфорд?

Она улыбнулась.

— Я решила получить обратно свое признание в вине. Я знала, что Мильбург хранил эту бумагу в сейфе. Мильбург позвонил мне в гостиницу и научил, как уйти от слежки, потом мы встретились, и он сказал мне... сказал, что...

Она смолкла, и краска залила ее лицо.

— Он сказал тебе, что сыщик Тарлинг тебя любит, — спокойно договорил сыщик за девушку.

Она кивнула.

— Он пригрозил мне, что ему от этого только польза, что он, например, может показать мое признание тебе...

— Теперь кое-что объясняется, — Тарлинг облегченно вздохнул. — Слава Богу, завтра я арестую убийцу Торнто-ра Лайна!

— Нет, прошу тебя, не делай этого, — просила она, положив руку ему на плечо и печально глядя на него. — Ты ошибаешься... Мистер Мильбург этого не делал, он не такой злодей...

— Но кто же послал телеграмму твоей матери о том, что ты не можешь приехать?

— Мильбург.

— Он, значит, отправил обе телеграммы? Ты помнишь?

— Да, две. Но кому вторая — не знаю...

— Мы-то это разузнали. Кстати, оба формуляра были заполнены одним и тем же почерком.

— Да, но...

— Милая Одетта, больше тебе не о чем беспокоиться.

И хотя в ближайшее время предстоит проделать еще очень много тяжелого, но ты должна бодро глядеть в будущее, и не только ради себя и своей матери, но и ради меня.

Несмотря на всю тяжесть своего положения, она улыбнулась ему и обратила к нему взор, полный любви. Но слова говорили другое:

— Джек, ты слишком самоуверен...

— Что ты имеешь в виду?

— Ты уверен, — она покраснела до корней волос, — что я люблю тебя и выйду за тебя замуж?

— Да, именно в этом я и уверен, — медленно проговорил Тарлинг. — Может, с моей стороны это лишь тщеславие, но я уверен в этом. Не знаю, как объяснить... Неужели я ошибаюсь?

— Нет, ты не ошибаешься... Не ошибаешься, Джек.— Она вторично назвала его по имени.

— Но сейчас, Одетта, я должен доставить тебя к твоей матери.

Дорога показалась ему слишком короткой, хотя они и шли очень медленно. Счастье переполняло его и казалось прекрасным сном.

У ворот парка Одетта достала ключ, отперла замок, и они вошли. \

Твоя мать знает, что ты в Гертфорде? — вдруг спросил он.

— Да, я была у нее перед тем, как пойти за тобой.

— Она знает?..

У него не хватило смелости закончить фразу.

— О Мильбурге? Нет, не знает, — сказала Одетта. — Если бы она узнала, то сердце ее не выдержало бы страшной правды. Она очень любит Мильбурга. Она любит его так сильно, что слепо верит всем его объяснениям насчет таинственности его приходов и уходов. Ее сердце не терзается никакими подозрениями.

Они подошли к тому месту, где Тарлинг поднял портфель. Дом стоял, погруженный в темноту, нигде не пробивалось ни лучика света.

— Давай пройдем через дверь под колоннадой. Здесь всегда проходит господин Мильбург. У тебя есть фонарик, Джек?

Он посветил ей, чтобы она могла найти замочную скважину. Но когда девушка собралась отпереть дверь, дверь сама подалась и открылась.