Эдгар Уоллес – Похищенная картина. Убийство у школьной доски. Обожатель мисс Уэст. Рубины приносят несчастье (страница 91)

И в подтверждение своих слов пани Зося показала изящные ручки.

— Значит, вы тоже побывали в комнате ювелира?

— Да, но перед Земаком.

— Это вы так говорите. А он наверняка будет утверждать обратное. Мол, вы зашли к Доброзлоцкому гораздо позже и, рассердившись на отказ, стукнули его молотком.

Но и такое обвинение не вывело из себя пани Зоею.

— Во-первых, молоток лежал внизу, на диванчике в холле. Я сама его туда положила, возвращаясь с прогулки. Он там был и когда я с ужина шла наверх. Во-вторых, у меня есть свидетель, что я была у себя, когда пан Доброзлоцкий еще расхаживал по комнате.

— Свидетель? Кто именно?

— Я вам говорила, что собиралась в ванную. Но она была не в порядке, а идти на первый этаж мне не хотелось. Я решила воспользоваться умывальником в комнате. Вернулась к себе и услышала, как пан Земак ссорится с паном Доброзлоцким. В это время ко мне пришел Яцек.

— Кто?

— Яцек Пацина, один из тех молодых людей, с которыми я условилась пойти на танцы.

— Говорите правду. Мы знаем, что эти парни явились в «Карлтон» перед самым приездом милиции. Редактор Бурский посоветовал им убраться из виллы, прежде чем начнется расследование.

— Верно. В виллу они вошли вдвоем, но до этого у меня был один Яцек.

— С какой целью?

— Уговаривал меня не ходить на танцы, а посидеть с ним в комнате. От Генека он хотел избавиться.

— А зачем?

Пани Зося с сожалением посмотрела на подпоручика. Неужели непонятно, что молодой человек предпочитает побыть наедине с красивой женщиной, а не развлекаться в многолюдном обществе? Однако спокойно пояснила:

— Яцек ко мне неравнодушен. Ревнует к Генеку. По вечерам часто ко мне приходит. Это очень интеллигентный парень, хотя и лыжник. Мы говорим об искусстве, кинофильмах, литературе…

Удивление на лице подпоручика свидетельствовало о том, что он как-то не представляет себе ночную беседу между эксцентричной киноактрисой и красивым молодым горцем. Зато полковник нисколько не смутился, рассмеялся и подмигнул. Пани Зося не осталась в долгу и многозначительно улыбнулась. Она, по-видимому, и не рассчитывала, что офицеры милиции поверят ее рассказу насчет интеллектуальных бесед по ночам.

— Хорошо, — согласился подпоручик. — Но каким образом Яцек Пацина выбирался ночью из «Карлтона»? Насколько мне известно, двери запираются в десять. Значит, он будил портье?

— Нет. Ведь Яцек — спортсмен. Просто вылезал через балкон.

— По приставной лестнице?

— Зачем? Его рост — метр восемьдесят. Если он ухватится руками за перила балкона, до нижней террасы останется не больше полутора метров. Что ему такой прыжок?

— И сегодня он воспользовался тем же путем? Может, это он притащил лестницу, чтобы проникнуть в вашу комнату?

— Нет. Он вошел через крыльцо и так же вышел.

— Вы его провожали?

— Нет. Я на него разозлилась, даже руки не подала.

— Почему?

— Потому что он кретин. Как можно уговаривать женщину не ходить на танцы и остаться дома, если она специально побывала у парикмахера? А кроме того, он все лицо мне испортил.

— Не понимаю.

Пани Зося раздраженно пожала плечами.

— Я же вам сказала, что вернулась в комнату привести себя в порядок. Подмазала губы, глаза подвела зеленым, «под Клеопатру». А этот идиот полез целоваться. Сперва слизал мне всю помаду и принялся за глаза. Такого убить мало! Я выставила его за дверь и пригрозила, что если он не вернется вместе с Генеком, я пойду на танцы одна или с кем угодно, лишь бы не с ним. Яцек ушел, как побитая собака.

— Вы утверждаете, что ссора в номере ювелира произошла, когда у вас был Пацина?

— Да. Яцек еще сказал: «Вот лаются! Наверное, сейчас подерутся!»

— А после того как хлопнула дверь, у соседа все затихло?

— Я ничего не слышала.

— В вашей комнате обычно слышны шаги ювелира?

— Нет. Слышно только, как вода течет из крана и скрипит шкаф.

— А разговоры?

— Смотря в каком тоне. Вопли пана Земака я слышала, а ответы ювелира — нет.

— А какой-нибудь стук?

Захвытович задумалась.

— Я слышала, как окно хлопнуло и стекло задребезжало. Но это было гораздо позже… Не знаю, в чьей комнате.

— Что вы делали после ухода Яцека?

— Пришлось заново сделать макияж! На это потребовалось минут пятнадцать, а может, и больше. А когда я услышала, что Адам исправил телевизор, взяла плащ и спустилась вниз.

— А до этого вы выходили из комнаты?

— Нет, никуда не выходила.

— А все-таки? Попытайтесь припомнить.

Впервые за все время допроса пани Зося несколько смутилась. Она нервно теребила зажатый в руке платочек.

— Я выходила на балкон.

— Зачем?

— Хотела посмотреть, какая погода, не замерзну ли я в одном плаще.

— Дождь уже шел?

— Еще нет, но тучи уже собирались. Звезд не было, Гевонт покрыт тучами.

— Вот видите, — не без издевки заметил подпоручик, — вашу память нетрудно расшевелить. А может, вспомните, что вы делали на балконе? На ногах у вас были мягкие домашние туфли, не правда ли?

— Откуда вы знаете?

— Здесь я задаю вопросы. Слушаю вас!

— Было холодновато. Я решила взять на танцы теплую шаль. Пани Загродская всегда мне одалживала свой белый ангорский платок. Я вошла к ней в комнату и взяла его из шкафа.

— Ее комната была открыта?

— Да. Пани Загродская балкон никогда не запирает на ключ. Уезжая в Чехословакию, она оставила комнату незапертой со стороны балкона. Я об этом знала.

— И без спросу взяли шаль? А если бы из номера пропало что-нибудь ценное?

— Загродская — моя подруга. Я могла не церемониться. Она тоже, не спрашивая, пользуется моими вещами.

— Где эта шаль?

— В салоне, вместе с моим плащом. Я не могла отнести вещи в комнату. Ведь милиционер не разрешил нам выходить из салона.

— Находясь на балконе, вы не заметили ничего подозрительного?

Пани Зося язвительно усмехнулась.