Эдгар Уоллес – Похищенная картина. Убийство у школьной доски. Обожатель мисс Уэст. Рубины приносят несчастье (страница 93)

— Именно так. Словно не догадывалась, что ее подозревают, и ловко отводила возможные обвинения.

— Сразу поняла, что Яцек Пацина — крупный козырь в ее руках для подтверждения ее алиби. Даже не пыталась умолчать о весьма двусмысленном пребывании молодого человека у нее в номере.

— И все-таки ее показания, — заключил подпоручик, — для нас очень ценны. Хотя… Я думаю, она бросала подозрения на художника не только ради того, чтобы помочь правосудию.

— Конечно. Любопытно, что скажет пан Земак. Вряд ли он будет петь дифирамбы в честь кинозвезды.

— Даже падая в обморок при виде окровавленного ювелира, она позаботилась о том, чтобы рядом оказался сильный мужчина — пан Жарский. Эта женщина ничего не делает необдуманно.

— Полагаю, что ее наряды и демонстративное появление с молодым гуралем — это игра, а не роман и не настоящее чувство.

— Само собой, — согласился подпоручик. — Поэтому я и не могу с такой же легкостью, как вы, вычеркнуть ее из списка подозреваемых. Дамочка делает все, чтобы создать вокруг себя атмосферу чего-то необычайного. Понимаю, что начинающей кинозвезде реклама нужна как воздух, но ведь нужны и деньги. Ради карьеры некоторые шагают по трупам. Может быть, в данном случае это был труп ювелира? Такие деньги — хорошая стартовая площадка!

— Теоретически вы правы, — кивнул полковник. — Но факты этому скорее противоречат. Во всяком, случае, пани Зося дала нам в руки ниточку. Надо за нее потянуть. Вызовем на допрос этого художника.

— А я бы вам советовал пока оставить его в покое. Кое-что мы про него знаем. Может быть, другие показания бросят свет на визит пана Земака к ювелиру. Не будем преждевременно раскрывать карты, — предложил подпоручик. — Сейчас лучше пригласить инженера Жареного. Он все время находился в салоне, мог заметить что-нибудь любопытное.

— Пожалуйста, — согласился полковник. По его лицу было видо, что самостоятельность молодого офицера его удивила. Казалось, он будет единственным авторитетом в этом деле, а тут на первых же допросах подпоручик Климчак проявил себя как человек, который знает, чего хочет. Для полковника Лясоты это был не повод к недовольству, а скорее приятная неожиданность.

— Этот инженер, — заметил сержант, — часто бывает в Закопане. В последние годы я его не раз видел, и все с какими-то дамочками, каждый раз с новыми. От официантов из «Орбиса» я слышал, что пан Жарский умеет повеселиться с размахом.

— Пригласите пана Жареного, — распорядился подпоручик. — Может, он скажет нам что-нибудь про других обитателей пансионата.

Глава восьмая

— Сейчас мы побеседуем с инженером Адамом Жарским. Вдруг он сообщит нам что-нибудь важное? Все время находился в салоне. Это хороший наблюдательный пункт.

Жарский продиктовал протоколисту свои анкетные данные: инженер-механик, работает на заводе во Вроцлаве, проживает там же. Тридцать два года. Не женат.

— Что вам известно о случившемся в пансионате после ужина? — осведомился подпоручик.

— Боюсь, что очень мало. Со вчерашнего дня изображение на экране было скверное, а сегодня после обеда телевизор совсем перестал работать. В жизни «Карлтона» это настоящая маленькая трагедия, особенно в четверг, когда все ждут «Кобру». Я немного разбираюсь в телевизорах, вот и решил починить аппарат. Быстро поужинал, даже чаю не допил, и принялся за дело. Около девяти мне наконец удалось наладить этот чертов ящик. В результате выяснилось, что я напрасно трудился: все равно никто «Кобру» смотреть не стал. У нас раскрутился свой детектив, еще почище.

— После ужина и до девяти вы все время были в салоне?

— Дважды выходил, но ненадолго.

— Зачем?

— Сперва пошел на кухню. Там стоит ящик с разными инструментами. Мне понадобились плоскогубцы и отвертка. Я принес их в салон и взялся за работу. Но отвертка была чересчур велика и не годилась для винтиков в телевизоре. Я подумал, что у пана Доброзлоцкого наверняка есть маленькое долото. Отправился к нему, но мне не повезло: он ничем не мог помочь. Пришлось воспользоваться обычным кухонным ножом и перочинным ножичком.

— Когда вы были у Доброзлоцкого?

— Сразу после ужина. Сначала я пошел в салон, снял заднюю стенку телевизора и сходил за инструментами. Потом попытался воспользоваться отверткой. Она не годилась, и я поднялся наверх.

— В столовой кто-нибудь был?

— Я туда не заглядывал. Когда проходил по коридору, видел лишь Рузю.

— Прошу рассказать подробнее о вашем пребывании в комнате ювелира.

— Я мало могу рассказать. Постучал, услышал «войдите» и отворил дверь. Внутрь даже не заходил. Пан Доброзлоцкий сидел в кресле и читал книгу. Я спросил, есть ли у него маленькая отвертка или долото, которым можно пользоваться как отверткой. Ювелир ответил, что у него имеются только резцы для гравировки по металлу, но ими нельзя откручивать винтики. Ну, я извинился и закрыл дверь.

— Балконная дверь была открыта?

— Не заметил. Наверное, нет, иначе был бы сквозняк. Я ведь стоял прямо в дверях, но не чувствовал никакого движения воздуха.

— А шкатулка была на столе?

— Нет. А может, и была… Нет, наверняка нет! Теперь точно припоминаю. На столе я видел обычную шкатулку с гуральской резьбой. Была открыта, и я заметил какие-то побрякушки, вроде тех, которые пан Доброзлоцкий продал сегодня утром на Гевонте.

— В котором часу вы заходили к ювелиру?

— Увы, я не смотрел на часы. Вообще, что касается точного времени, я ничем не смогу помочь. Я торопился скорей починить этот окаянный телевизор и ничего вокруг себя не замечал. Только закончив работу, посмотрел на часы.

— У Доброзлоцкого кто-нибудь был?

— Нет. Он сидел один и читал книгу.

— Вы видели кого-нибудь на кухне?

— Да. Там был повар и две его помощницы. Мы обменялись парой слов насчет телевизора. Повар предложил принести аппарат из «Соколика», если мне не удастся наладить здешний.

— Когда вы шли к Доброзлоцкому или возвращались от него, вы кого-нибудь встретили?

— Нет. Никого. Впрочем, это заняло совсем немного времени. Я быстро поднялся на второй этаж и тут же вернулся в салон. Мне было некогда. Я боялся, что у меня ничего не выйдет и придется бежать за другим телевизором. Ну, и самолюбие тоже играло роль. Если уж я взялся за работу, стыдно было бы с ней не справиться.

— Понимаю, пан инженер. А во время работы никто к вам не заглядывал?

— Один раз кто-то заглянул, но когда я поднял голову от телевизора, уже никого не было. Еще заходила пани Зося.

— Чего она хотела?

— Собиралась на танцы с двумя поклонниками. Но этого ей показалось мало. Она попыталась запрячь и меня в свою колесницу.

— Вы, кажется, старые знакомые?

— В пошлом и позапрошлом году встречались в «Карлтоне», только и всего.

— А я думал, это давний роман или любовь.

— Ошибаетесь. Не терплю толкотни.

— Больше никто не заходил?

— Пани Медяновская. Мы немного поговорили, но она быстро ушла. Не хотела мне мешать.

— С пани Медяновской вы тоже познакомились в «Карлтоне»?

— Нет. Я знал ее раньше. Мы оба родом из Вроцлава. Ее брат — инженер на том же заводе, что и я. Она до недавнего времени также работала во Вроцлаве. Лишь три года назад Медяновская переехала в Варшаву и получила место в американской фирме.

— Вы когда-нибудь видели этот молоток?

— Конечно. Это молоток из ящика с инструментами на кухне. Сегодня пани Медяновская из-за него чуть ногу не свихнула. Потом пани Зося стала им грозно размахивать и, наконец, швырнула на диванчик в холле.

— Когда вы шли к Доброзлоцкому за отверткой, молоток лежал в холле?

— Я его не видал. Правда, я особо не смотрел по сторонам, слишком был поглощен этим проклятым телевизором. Но если бы молоток лежал на видном месте, я бы его заметил. Он бросался в глаза на красной обивке дивана. Тем более, холл невелик, и там горит яркая лампа. Я почти уверен, что молотка не было.

— Вы видели, чтобы Яцек Падина входил или выходил из «Карлтона»?

— Как он заходил, я не видал. А на обратном пути его трудновато заметить: он имеет обыкновение покидать одну из комнат пансионата поздно ночью. И не через дверь, как все люди, а «прыжком оленя» с балкона на террасу. Иногда он взбирается наверх весьма романтичным способом: по приставной лестнице, как Ромео к Джульетте. Даже жаль, что он не играет на мандолине и не поет серенады. Это доставило бы мне дополнительное развлечение. Мало того что эти прыжки будят меня по ночам. Частенько я вскакиваю с постели в полной уверенности, что началось землетрясение. Однако к чему сплетни? Может, переменим тему? Я видел обоих поклонников нашей кинозвезды, но уже после трагического происшествия. Они явились в салон, чтобы сопровождать пани Зоею на танцы.

— А раньше, около восьми вечера, вы не видели Яде? ка Падину?

— Я ведь уже сказал, что не видел. Что я мог заметить, копаясь в телевизоре в углу салона? Оттуда не видна даже дверь моего номера, хотя он находится в метре от входа в салон.

— Жаль. Вы — единственный человек, который все время был на первом этаже. Если бы мы узнали, кто и когда поднимался по ступенькам, кто и когда спускался сверху, когда именно пропал молоток, — мы были бы близки к разгадке.

— Увы, больше ничем не могу помочь.

— А кого из обитателей «Карлтона» вы знаете лучше всего?

— Во-первых, как я уже сказал, пани Медяновскую. С ней мы вместе работали.