Эдгар Уоллес – Похищенная картина. Убийство у школьной доски. Обожатель мисс Уэст. Рубины приносят несчастье (страница 94)

— Где?

— В одном из управлений заграничной торговли.

— Что там делала пани Медяновская?

— Официально занимала должность советника. Вела переписку на иностранных языках. Она неплохо владеет английским, немецким, французским и даже чешским.

— А потом она бросила эту работу?

— Разумеется. Наладив контакты с иностранцами, она перешла в американский концерн, поставляющий в Польшу машины. Ей удалось получить приличное место, ведь она хорошо ориентируется в промышленных сферах. Американцы дали ей недурное жалованье и не просчитались. Им стало известно, что мы вынуждены вступить с ними в переговоры, так как без некоторых американских машин не можем полностью наладить производство. Ничего удивительного, что концерн из США до сих пор признателен пани Медяновской и продолжает платить ей жалованье, хотя она, в сущности, ничего не делает.

Полковник слегка улыбнулся.

— Хорошо устроилась. Можно позавидовать.

— И есть чему. Зарплата в долларах. Подарки и связи…

— Она замужем?

— Разведена. Муж, кажется, служил в Армии Крайовой[11], а года два спустя после войны сбежал за границу. Оттуда он не вернулся, прислал только заявление о разводе. Впрочем, и пани Бася времени не теряла, а с иностранцами снюхалась уже потом.

— А почему она не выехала за границу? При ее связях, о которых вы говорите, это было бы нетрудно.

— Несмотря на снобизм, она не глупа. Прекрасно понимает, что чего-то стоит только в своей стране.

— Поясните!

— Это же очевидно. Когда приезжают представители крупного концерна, американские миллионеры, пани Медяновская при них — первое лицо. Устраивает встречи, аудиенции у министров и директоров промышленных предприятий. Кроме того, возит этих господ по стране и организует досуг. Не исключая легких романов… А если бы выехала в Англию или США, стала бы там одной из многих рядовых служащих, которые главного директора видят раз в год, беседуют с ним раз в десять лет или вообще никогда. А пани Медяновская расчетлива. Поэтому она до сих пор не вышла замуж, хотя претендентов на ее руку хватало.

— Но ведь она могла найти богатого иностранца?

— Ох, — язвительно усмехнулся инженер. — Приезжая к нам, эти господа настроены скорее развлечься, нежели жениться. Предпочитают улаживать такие дела при помощи подарков. С нашей точки зрения — весьма ценных. А по их счету — мелочь, входящая в путевые расходы. Пани Бася знает, на что можно рассчитывать, и в своих претензиях не зарывается. Сейчас строит себе виллу на Мокотове.

— Да? — удивился подпоручик. — Одинокая женщина, и вдруг — вилла!

— Подробности мне неизвестны. Знаю лишь, что пани Медяиовская хвалилась в «Карлтоне», дескать, такого жилья, какое будет у нее, в нынешней Варшаве немного. Даже телефоны под цвет мебели доставят из Швеции.

— Интересно! Ее доходов достаточно, чтобы так роскошно жить?

— Официально, конечно, нет. Больше ничего не скажу. Боюсь, что и так много насплетничал.

— Нет-нет, пан инженер. Это частная беседа, не для протокола. Вы думаете, что она была способна схватить молоток и отправиться наверх, к ювелиру?

— Пожалуй, все-таки нет. Она ловкая, даже хитрая, но и осторожная. Десять с лишним тысяч долларов, которые она могла бы выручить за побрякушки, имеют для нее ценность только в Польше. Она понимает, что за рубежом этого чересчур мало, чтобы с комфортом устроить свою жизнь. А о комфорте она заботится! Переутомляться не любит. Ей нужна хорошая должность. Такая, чтобы работать несколько часов в день или даже несколько дней в месяц. В конце концов она ее нашла и будет за нее держаться.

— А психологически она способна на такой поступок?

— Несомненно. Хладнокровно проломила бы кому-нибудь череп, если бы это входило в ее расчеты. И потому-то я думаю, что она ни при чем.

— А не говорила вам пани Медяновская о планах отъезда за границу?

— Не раз говорила о блестящих предложениях со стороны американских друзей. На выбор: Италия, Англия, Америка. Но я в это не верю. Конечно, столь крупный концерн может взять ее на работу в любой стране, но на незначительной должности. В Англии все превосходно владеют английским! А в Польше знание языка — козырь пани Баси. Огромная разница.

— Кого еще из гостей «Карлтона» вы знаете?

— Все прочие, кроме пани Рогович, постоянно живут в Варшаве. Я там бываю редко. Но здесь со всеми, кроме пани профессора, неоднократно встречался. Так сложилось, что одни и те же люди берут отпуск в октябре и проводят его в горах. Мало кому известно, что погода в Татрах в октябре чудесная: тепло и солнечно. Я мог бы сказать, что знаю в лицо всех, кто в это время ездит в Закопане. Если человек один раз так использует отпуск, через год снова приедет. Вот и сложилась в «Карлтоне» компания, которая называет себя «октябристами» и встречается здесь в это время года.

— Больше вы ничего не можете сказать о ваших «сотоварищах»?

— Ничего. Правда, мы всегда собираемся в «Карлтоне», но близких отношений у мени нет ни с кем. Встретишься с кем-нибудь из них не в Закопане, и после нескольких фраз говорить уже не о чем. Да это и понятно. Кроме воспоминаний об отдыхе, нас ничто не связывает. Но встречи наши происходят каждый год, вместе гуляем, играем в карты, развлекаемся… Можем закатиться куда-нибудь. И неудивительно, что все мы друг про друга довольно много знаем. Я бы это назвал своего рода «каникулярной дружбой», которая распространяется только на Закопане и, кроме этого, ни в чем не проявляется. Все нынешние гости пансионата прекрасно знают, что я инженер, работаю во Вроцлаве и, сверх того, сочиняю музыку к песенкам. Им известны мои вкусы, характер, привычки. Но зато они не имеют представления о моих занятиях и образе жизни в городе на Одре. И наоборот. Я знаю, чем занимаются мои соседи по пансионату, каковы приблизительно их доходы, какую репутацию имеют в обществе или на работе, но даже адрес кого-либо из них мне неизвестен.

Подпоручик прекратил расспросы.

Пока Жарский просматривал и подписывал протокол, полковник придвинулся к столу и спросил:

— А какой телевизор в «Карлтоне»? Это, разумеется, не для протокола.

— Чехословацкая «Тесла». Большой аппарат, с широким экраном, дюймов двадцать семь. Такие покупают, как правило, для учреждений. Раньше он неплохо работал, а сейчас — полная развалина. Каждый его настраивает, крутит, даже если не умеет с ним обращаться. В таких условиях уже через три года телевизор можно выбрасывать…

— У меня старая «Висла», — продолжал полковник, угостив инженера и подпоручика сигаретами. — Маленькая, но я не жалуюсь. А у вас какая марка, пан инженер?

— У меня вообще нет телевизора. Холостяку он не нужен.

— Верно, — рассмеялся полковник. — Неженатому доступны более приятные развлечения, чем вечера у голубого экрана.

Инженер и подпоручик усмехнулись в ответ.

— У моей «Вислы» иногда барахлит стабилизатор звука. Самая частая неисправность. Трещит и попискивает, аж ушам больно. Наверное, и здесь то же самое.

— В «Карлтоне» аппарат совершенно расстроен. Мне пришлось проверить детали и укрепить винтики. Стабилизатор тоже барахлит.

— Завидую людям, которые могут все сами починить. Я в этом отношении абсолютный профан. Даже пробки у счетчика для меня проблема. Сразу пережег стояк. Знаю лишь, что у «Вислы» восемь ламп, умею ее настроить и отрегулировать, когда помехи. А с прочей ерундой приходится обращаться к мастеру. Хуже всего, что этой персоне надо платить столько, сколько заломит. Полчаса станет рассказывать, какая была трудная работа, сколько деталей заменил и как при этом намучился. Я же вынужден верить каждому слову… А «Тесла» еще сложнее устроена? Это какой аппарат? Двенадцатиламповый?

Инженер вежливо кивнул:

— Конечно, «Тесла» больше размером и аппаратура сложнее. Но если человек разбирается в этом деле, то все равно, какой телевизор чинить — восьми- или двенадцатиламповый. Принцип тот же.

— Не будем вас задерживать, пан инженер. Уже поздно, и остальные гости нервничают.

Жарский встал из-за стола.

— Вы уже кого-нибудь подозреваете?

— Это не так-то просто, — быстро ответил полковник. — Похоже, дело бесперспективное. В конце концов, в «Карлтон» можно войти и выйти, не привлекая внимания. Доказательство — Яцек Пацина, про которого мы лишь случайно узнали, что этим вечером он был в пансионате, в комнате по соседству с ювелиром. Думаю, кто-то проник в «Карлтон», намереваясь совершить кражу, увидел молоток и на всякий случай сунул в карман. На втором этаже подергал все двери, нашел незапертую, забрался к Доброзлоцкому, увидел на столе драгоценности, что-то сказал ювелиру, объясняя свое вторжение, и вышел из виллы. На улице уже стемнело. Бандит приставил к балкону лестницу и ждал, когда ювелир выйдет из комнаты. Тогда он разбил стекло, залез внутрь и схватил шкатулку. Услыхал шаги в коридоре и понял, что Доброзлоцкий возвращается. Притаился с молотком за дверью, стукнул ювелира, выскочил в коридор и быстро сбежал вниз. Риск кого-нибудь встретить был минимальный. Да и кто бы его остановил? В пансионате не принято спрашивать, к кому человек приходит с визитом. Выйдя с драгоценностями в кармане, грабитель подбросил молоток на диванчик в холле. Но он не успел убрать приставную лестницу и отнести ее на обычное место, к стене «Соколика».