Эдгар Уоллес – Мир приключений, 1922 № 02 (страница 4)
— Ваше изобретение, гражданин, — сказали ему, — велико, но, к сожалению, оно совершенно бесполезно. Пусть будет на веки проклят старый мир! Нам не нужны его стоны, нам не нужны его ужасы. Мы не хотим слушать его жутких голосов. Будь он проклят навеки. Кукс, посмотрите в окно! Сегодня праздник. Смотрите на наших людей, слушайте их голоса — здоровые, счастливые, — слушайте, скажите, не кощунство-ли слушать одновременно этот ужас, каким вопиет ваша дьявольская машина?! Вы гениальны, Кукс, но, во имя новой радостной жизни, пожертвуйте своим гением! Не мучайте нас! Мы не хотим знать и слушать о старом мире, от которого ушли навсегда!
Кукс хотел возразить, что он не согласен, что он видит даже сейчас многие несовершенства, которые можно было-бы устранить именно действием его машины, по он устал, возражал слабо, и его не слушали.
Кукс взял изувеченный аппарат и побрел домой. Дома, ждал его Тилибом.
Кукс рассказал ему о пережитом. Тилибом выслушал и произнес:
— А ведь они правы, Кукс, Знаешь, с тех пор, как я ознакомился с работой «Граммофона веков» я потерял покой. Я грущу. Я‘часто плачу. Я начал сомневаться в тебе, в твоей дружбе. Я тебе не рассказывал, по я завел аппарат в моей квартире и услышал немало гадостей, которые ты изволил говорить у меня дома в моем отсутствии.
— А, скажи, пожалуйста, разве ты не пытался соблазнить мою покойную жену Маню?
— Да, да. Мы стоим, конечно, друг друга. Старый мир с его лицемерием, ложью, предательством и гнусностью еще не окончательно вытравился из наших душ, но не надо освежать его в пашей памяти.
Кукс молчал.
— И помимо личной мерзости, — продолжал Тилибом, — в ушах моих постоянно звучат стоны, крики, проклятия и ругань, которыми был переполнен старый мир и о которых вопиет при помощи твоей адской машины каждый камень, каждый клок штукатурки, каждый неодушевленный предмет. О, я счастлив, что «Граммофона веков» уже нет! Я прямо счастлив!
Кукс молчал.
Когда Тилибом ушел, он лег на диван в кабинете и предался размышлениям.
Изувеченный «Граммофон веков» лежал на полу. По инерции в нем двигались какие-то валики и сами собой вылетали нахватанные в разное время слова и фразы.
Старый мир дышал в машине последним дыханием, выругивался и высказывался унылыми обыденными словами своей жестокости, тоски, банальности и скуки.
— В морду! — глухо вырывалось из машины.
— Молчать!
— А, здравствуйте, сколько зим, сколько лет!..
— Не приставайте. Нет мелочи. Бог даст.
— Ай, ай, тятенька, не бей, больше не буду!
— Сволочь… Мерзавец. Меррз…
— Работай, скотина.
— Молчать!
— Застрелю, как собаку.
— Я вас люблю, Линочка… Я вас обожаю…
— Человек, получи на чай.
И так далее, и так далее.
Бессвязные слова и фразы, но одинаково жуткие, на всех языках вылетали из испорченной машины, и Кукс вдруг вскочил и начал добивать машину топтать и ее ногами, как тот революционер в Академии.
Затем остановился, поскреб лысое темя и тихо произнес:
— Да. Пусть сгинет старое. Не надо. Не надо.
ЗАГАДКА МОСТА
БЫЛО ветренное октябрьское утро и одеваясь, я видел, как последние листья, крутясь, летели с печальных деревьев, окаймлявших дворик перед нашим домом. Я ожидал найти своего друга в унылом настроении, ибо, как и все великие артисты, он легко поддавался влиянию погоды и всего окружающего. К своему удивлению, я увидел, что он почти окончил свой завтрак, и был весел той немного ядовитою веселостью, которая была так характерна для пего в минуты хорошего настроения.
— Новое приключение, Холмс? — спросил я.
— Простота дедективного метода весьма соблазнительна, Ватсон, — ответил он. — Она помотает вам проникать в мои тайны. Ну, да, новый случай, приключение, если хотите. После целого месяца обыденности и скуки, колесо, кажется, опять завертелось.
— Могу узнать, в чем дело?
— Мало интересного, но мы можем побеседовать о нем лишь после того, как вы покончите с парой крутых яиц, первым дебютом нашего нового повара.
Через четверть часа Билли убрал со стола посуду, и мы остались одни. Холме вытащил из кармана письмо.
— Вам приходилось слышать о Нейль Джибсон, короле золота? — спросил он.
— Американский сенатор?
— Да, он был сенатором от какого-то восточного штата, но больше он известен как владелец величайших в мире золотых копей.
— Кажется, я его знаю. Если не ошибаюсь, он недавно поселился в Англии. Во всяком случае, это имя мне знакомо.
— Да, да… Он купил замечательную усадьбу в Гэмпшире, лет пять тому назад… Может быть, вы слышали также о трагической смерти его жены?
— Конечно. Теперь я припоминаю. Вот почему мне и знакомо это имя:.. Но я совершенно не знаю подробностей.
Холмс взял газету, лежавшую на стуле.
— Никогда не думал, что мне придется столкнуться с этим случаем и воспользоваться своими вырезками. Дело в том, что этот случай, несмотря на некоторую сенсационность. теперь не представляет особого интереса. Даже интересная фигура обвиняемой все таки не может опровергнуть очевидности. Таково мнение полиции и коронного суда. Теперь дело находится в судебной палате Винчестера. Это безнадежное дело, Ватсон: я могу установить факты, но не изменить их. Пока не появятся новые и неожиданные факты, могущие иначе осветить все дело, я не знаю, на что надеется мой клиент.
— Ваш клиент?
— Ах, да, я и забыл сказать вам… Я заразился от вас, Ватсон, скверной привычкой рассказывать историю с конца. Вот, прочтите-ка сначала…
Письмо, которое ом мне протягивал, было написано смелым твердым почерком:
«Клоридж — Отель.
3 октября. Дорогой м-р Шерлок Холмс!
Яне могу видеть равнодушно, как лучшая из созданных богом женщин близка к смерти — и не пытаться сделать все, чтобы спасти ее. Я не могу объяснить всего, даже попробовать объяснить, — но для меня совершенно несомненно, что мисс Дунбар невинна. Вы знаете обстоятельства дела, — кто их не знает? Из-за деревенской сплетни никто не осмелился встать на ее защиту! И эта гнусная несправедливость доводит меня до сумасшествия. Эта женщина неспособна убить муху…
Я буду у вас в 11, чтобы узнать нет-ли луча света во тьме этой несправедливости. Может-быть у меня есть ключ к разгадке, но я не умею его использовать.
Во всяком случае все, что я знаю, все, что имею в своем распоряжении — все к вашим услугам, чтобы спасти ее. И если у вас так много силы, как мне говорили, то соберите ее всю для разрешения этой задачи.
Ваш Нейль Джибсон».
— Ну, вот. — сказал Холмс, выколачивая пепел из трубки и снова набивая ее. — Этого-то джентльмена я жду. Что касается обстоятельств дела, то едва ли у вас хватит терпения прочесть все эти газеты и потому я расскажу вам сущность его, если вы обещаете мне внимательно следить за ходом рассказа. Этот Джибсон — величайшая финансовая сила в мире; это, как мне кажется, жестокий и сильный человек. О его жене, жертве этой трагедии, я знаю только, что она свои молодые годы, весьма неудачные для псе, провела в Бразилии. Третье лицо — гувернантка и воспитательница двух их детей. Таковы три персонажа драмы, а сцена — старый огромный дом в исторической английской усадьбе. Теперь о самой драме. Миссис Джибсон была найдена лежащей на земле приблизительно в полумиле от дома, поздно ночью, одетая в вечерний костюм, с шалью на плечах и револьверной пулей в мозгу. Никакого оружия около нее не найдено, и таким образом не было никакой прямой улики против убийцы.
— Все очень ясно. Но почему подозрение пало на гувернантку?
— Во-первых, имеются прямые улики: револьвер без одного патрона, калибра совершенно соответствующего ране в черепе убитой, был найден на дне ее гардероба.
Он прищурился и отчеканил:
Потом он погрузился в раздумье… Было ясно, что в голове его протекал какой-то сложный мыслительный процесс, и я не смел, конечно, прервать его размышлений. Потом он внезапно оживился.
— Да, Ватсон, револьвер был найден. Хорошенькая улика, неправда-ли? Так думал и следователь. Потом у умершей была найдена записка от гувернантки с назначением свидания в этом самом месте. Каково? Это тоже, улика. Сенатор Джибсон — занимательная фигура. В случае смерти его жены, кто выиграет, если не молодая лэди, всегда получавшая от своего хозяина знаки искреннего расположения? Любовь, счастье, все жизненные блага для нее зависели от жизни одной пожилой женщины, жены Джибсона. Ужасно, Ватсон, ужасно!
— Да, в самом деле…
— И к тому же она не могла совершенно доказать свое алиби. Наоборот, она сама подтвердила, что была в этот час у Тор-Бридж, — это место, где произошла трагедия. Она даже не могла отрицать этого: ее видели проходящие крестьяне.
— Ну, мне кажется, для нее все кончено.
— Дальше, Ватсон, дальше! Тор-Бридж— большой каменный мост с массивной каменной баллюстрадой, перекинут через самую узкую часть длинного глубокого пруда, заросшую тростником и папоротником, пруда Тар, как его называют. И при входе на мост лежала убитая женщина. Таковы голые факты. Но, если не ошибаюсь, пришел наш клиент и несколько раньше назначенного часа.