Эдгар Грант – Коллегия. Два императора (страница 8)

– Вряд ли, – возразил Алекс. – Они же почти готовы к новому технологическому укладу.

– Я тоже думаю, что вряд ли, – согласился миллиардер. – Но риск есть. Увидев, что проигрывают партию, Высшие могут перевернуть шахматную доску. Вопрос, готовы ли мы пойти на такой риск?

– Если подходить с таких позиций, то можно предположить, что Коллегия действительно перевернет доску при любом раскладе, когда увидит, что проигрывает Атрахасису. Не можем же мы ничего не предпринимать.

– И все же давайте рассмотрим другие варианты, помимо гражданской войны в США, – поднял руки в знак согласия Гедеон. – А именно Россию и Китай. Это единственные две страны, способные бросить серьезный вызов Америке.

– Ну, Россия и без нас уже бросила свой вызов, – Алекс по очереди посмотрел на своих коллег. – Вначале присоединила Крым, затем поддержала две восточные области Украины, объявившие о независимости, потом ввела войска в Сирию, чтобы покончить с ИГИЛ8. Это серьезная демонстрация решимости. Особенно если учесть, что за свои действия Москва получила болезненный комплект санкций.

– Вопрос стоит шире. Готов ли Кремль вступить с Западом в прямую конфронтацию? Не экономическую, не технологическую, здесь Россия, за исключением нескольких отраслей и отдельных проектов, заметно отстает, а именно военную.

– Странный вопрос, – пожал плечами русский. – Любая серьезная прямая конфронтация Москвы и Запада может легко перерасти в обмен ядерными ударами. Россия по экономическому, мобилизационному и военному потенциалам в разы уступает НАТО. Поэтому противостоять ему она может только с применением ядерного оружия.

– Это официальная позиция Москвы? – спросил Рахани.

– Официальная позиция описана в доктрине. Она предполагает применение ядерного оружия при угрозе потери суверенитета или угрозе стратегическим ядерным силам. То, что Москва будет готова применить все средства в войне с НАТО, – это негласная аксиома, которой придерживается руководство.

– Значит, опять мы утыкаемся в большую войну, – покачал головой Гедеон и взглянул на полковника. – А как в эту картину вписывается Китай? Сорокпятый тоже сильно поджал его санкциями и оказывает серьезное давление, поддерживая Тайвань. Вообще, мне кажется, что в Америке постепенно приходит осознание того, что реальной стратегической угрозой является не Россия, а Китай. Русские постоянно твердят о мире, о равных правах, пытаются выторговать себе достойное место на международной арене. Китайцы не такие. Похоже, они молча, без громких деклараций хотят сдвинуть США с экономического олимпа. С точки зрения реального сектора они уже опережают Америку. Если дальше так пойдет, Китай может претендовать на роль нового экономического и технологического гегемона.

– Там все очень сложно, – вздохнул Рахани. – На прошлом партийном пленуме они набросали кучу громких лозунгов про социализм и все такое. Но за ними стоит продуманная стратегия. К 27-му году Пекин планирует получить полную технологическую независимость. То есть внутри страны он будет обладать самыми передовыми технологиями во всех критически важных для развития отраслях и не будет зависеть от внешних разработок. К тому времени Китай должен стать доминирующей военной силой в регионе Юго-Восточной Азии. Доминирующей – значит превосходящей по развернутой в регионе военной мощи США. В Пекине полагают, что такое военное доминирование автоматически позволит решить вопрос с Тайванем и обеспечить безопасность морских торговых путей, которые сейчас контролируют США. А торговые пути ему нужны для того, чтобы к 30-му году стать доминирующей экономической и технологической силой на планете. Они, конечно, не употребляют слово доминирование, но подразумевают именно это.

– Неплохой план, – уважительно покивал Алекс. – Главное, что у Пекина есть для него все: доступ к ресурсам России и Ближнего Востока, бурно растущие собственные научные и технологические возможности, порядок и дисциплина в стране.

– Но у этого плана есть одно ключевое условие. Для его успешного развертывания Китаю нужен мир. Поэтому сейчас Пекин панически боится внешнего конфликта и будет избегать конфронтации любыми способами, даже за счет материальных и имиджевых потерь.

– Странная позиция. Ты не можешь рассчитывать на статус сверхдержавы, терпя унижения и пинки соперников. Россия это уже начала понимать. Разница лишь в том, что Россия, в отличие от Китая, не стремится стать сверхдержавой. У нее нет для этого экономического и технологического потенциала. У Китая есть.

– Но сверхдержавой можно стать и без них, – бросил на него быстрый взгляд Гедеон. – У России есть то, чего нет у Китая. У нее есть армия, огромный ядерный арсенал и история славных побед, которой позавидует любое государство. А еще у нее есть проблески решимости. Вы только вдумайтесь. После Второй мировой войны США принимали участие в полусотне военных конфликтов. Из них два десятка – полноценные войны. И за все это время, за 70 лет, они не приросли ни метром территории. А Россия вдруг, неожиданно для всех взяла и присоединила Крым. Я понимаю – история, география, референдум и все такое. Но формально это выглядело как присоединение к своему государству куска земли размером почти со Швейцарию. И что? И ничего. Москва спокойно держит удар. Я удивлен, что после военного переворота 2014 года они не забрали себе весь русский восток Украины.

– Кремль опасается, что интеграция новых земель ляжет непосильным бременем на экономику. Уровень жизни упадет. Народ начнет роптать, нарушится устойчивость власти и стабильность государства, – прокомментировал Алекс.

– Вот! – миллиардер хлопнул рукой по колену. – Вот, о чем я говорю. Россия теряет имперское мышление. Некогда великая страна, которая вместо величия думает том, как бы не вывести обывателя из зоны комфорта, вряд ли будет сверхдержавой. Она всегда будет прикрываться стабильностью и устойчивостью и избегать решительных действий. А без них в лице Запада она всегда будет выглядеть как добыча. С каких это пор присоединение новых земель оказывало отрицательный эффект на экономику? Тем более Донбасса. Насколько я знаю, там две трети минеральных запасов Украины и самые плодородные земли. Здесь что-то другое. Именно поэтому я сказал, что у Москвы проявляются лишь проблески решимости. Она пока еще не до конца определилась со своим местом в мире. Часть ее элит видит себя на Западе. Другой части вообще все похрен. Лишь бы не мешали зарабатывать деньги и спокойно их тратить.

– Есть и те, кто считает Россию отдельной, самостоятельной цивилизацией. И таких немало во власти, – возразил Алекс.

– Наверно, есть, но их не слышно. Во всяком случае, пока официальной позицией остается партнерство и взаимовыгодное сотрудничество с Западом, который, по сути, хочет уничтожить Россию.

– Это возможно исправить? – Рахани взглянул на русского.

– Задача непростая. Потребуется время, чтобы убедить Кремль. Но по большому счету я не вижу препятствий. Вопрос что дальше? Теоретически можно создать точку напряжения между Россией и НАТО. Она уже существует в латентном виде. Это Украина. НАТО шесть лет готовит эту страну как антироссийского смертника. Уровень ненависти и злобы по отношению к русским постоянно накачивается через СМИ, которые финансирует Запад. Политическая элита полностью ориентирована на Европу. Силовики находятся под контролем английской и американской разведок. Вооруженные силы модернизируются и перевооружаются по натовскому образцу. Существуют планы по их увеличению. НАТО начинает строить базы. Это пока не полноценный вход, но уже ясно, что идет постепенное включение Украины в военную инфраструктуру блока.

– Почему русские никак не реагируют? – поднял брови Гедеон. – Если Москва ничего не предпримет сейчас, то через пять лет на границе Украины с Россией будут стоять ракеты с подлетным временем до Москвы в несколько минут. Это же очевидно.

– Гедеон прав, – кивнул Рахани. – Нерешительность русских может им дорого стоить.

– К сожалению, нерешительность и мягкость позиции – это их самая большая проблема. Они могли предотвратить переворот на Украине в 14-м году, но не решились. Пытаясь отбить Донбасс в 14-м и 15-м годах, украинцы потерпели несколько разгромных поражений. В то время их армия была на грани полного коллапса. Тогда часть офицеров в силовых структурах открыто поддерживала Россию, как и две трети населения. Если бы Кремль проявил решительность, украинский вопрос можно было бы решить уже тогда. Но стремление части элит угодить Западу, не напугать европейских партнеров, сохранить там свои активы возобладало над национальными интересами. Я вообще удивляюсь, как у Кремля хватило духу вернуть Крым. Похоже, это был шаг отчаяния после того, как там поняли, что их в очередной раз обманули с переворотом в Киеве, попросив не вмешиваться. Так что, мой друг, – Алекс взглянул на полковника. – Ты полностью прав. Отсутствие решимости, активных действий, попытки договориться с Западом, несмотря на долгую историю обманов и лжи с их стороны, могут дорого стоить Москве. Но в одном я уверен: когда Россия решит ввязаться в схватку, в мире не будет силы, способной ее победить. Так было всегда. Эта страна заточена на долгую войну, в конце которой всегда будет победа, даже если вначале ее будут преследовать неудачи. Единственное, что может ее остановить, это внутренний бунт.