Эдгар Берроуз – Возвращение Тарзана в джунгли (страница 29)

Минут пятнадцать шли они вдоль стены, пока, наконец, не отыскали доступа в город — трещину в стене шириной около двадцати дюймов. Ряд ступеней, естественно образовавшихся вследствие многовекового употребления, исчезал там, где трещина круто поворачивала в сторону.

По этому узкому проходу пробирался Тарзан. Его широкие плечи не умещались в нем, и он вынужден был двигаться боком. Следом шли его воины. На повороте крутая лестница кончилась и открылась щель, ведущая в горизонтальном направлении. Она извивалась змеей и, наконец, круто повернув, неожиданно закончилась выходом на узкий двор, за которым возвышалась другая стена такой же высоты, как и наружная.

Внутренняя стена была увенчана ма лень к и дли круглыми башенками, чередовавшимися с каменными зубцами. Кое-где камни обрушились, но в общем эта стена сохранилась гораздо лучше наружной.

И здесь они отыскали узкий проход, в конце которого им открылся широкий двор. На противоположной стороне возвышались мрачные и неприступные здания из обтесанного гранита. На полуразрушенных громадах росли деревья. Дикий виноград заглядывал в зияющие окна. Одно из зданий меньше обросло зеленью и его больше пощадило время. Это была массивная громада, увенчанная величественным куполом. По обе стороны входа выстроились ряды колонн, с капителями в форме гигантских причудливых птиц, вытесанных из камня.

Путники, каждый по-своему, восхищались волшебным видом древнего города, открывавшегося им в центре дикой Африки. Вдруг некоторым почудилось, что внутри здания что-то происходит. Среди полутьмы померещились им движущиеся призрачные тени. Глаз не мог уловить никаких определенных образов; были только смутные впечатления признаков жизни в этом давно мертвом городе, где, казалось, не должно сохраниться ничего живого.

Тарзан припомнил, что однажды в парижской библиотеке он читал статью о племени белой расы, затерявшемся в глубине Африки. Не были ли эти постройки памятником цивилизации, который создал исчезнувший народ среди дикой природы? И не может ли быть, что последние остатки загадочного племени продолжают существовать среди развалин величавых построек?

Тарзан вновь уловил смутный шорох внутри огромного храма.

— Идем! — сказал он своим воинам. — Мы должны узнать, что скрывается за разрушенными стенами.

Чернокожим воинам не хотелось следовать за Тарзаном, но, когда тот смело вошел в мрачный портал, двинулись за ним, отставая на несколько шагов и прижимаясь друг к другу в непреодолимом страхе. Если бы в эту минуту снова раздался крик, который они слышали ночью, они немедленно бросились бы назад к трещине, ведущей сквозь массивную стену во внешний мир.

Очутившись в здании, Тарзан инстинктивно уловил множество взглядов, устремленных на него; в ближайшем коридоре послышался шорох, и Тарзан мог поклясться, что увидел человеческую руку в амбразуре верхней части зала.

Стены вокруг были из гранита, с вырезанными причудливыми изображениями людей и животных. Кое-где в них были вмурованы доски из желтого металла. Подойдя к одной из досок, Тарзан понял, что она из золота и на ней начертаны причудливые иероглифы. За этой залой открывался ряд других, а затем здание расходилось на два огромных корпуса. Все говорило о сказочном богатстве строителей величественного сооружения. В одной из комнат было семь столбов из золота, в другой пол был сделан из того же благородного металла. Пока Тарзан осматривал здание, его черные спутники в страхе жались друг к другу. Со всех сторон мелькали призрачные фигуры, но появлялись они так далеко и смутно, что нельзя было с подлинностью установить присутствие каких-либо живых существ.

Нервное напряжение, в котором находились Вазири, достигло, наконец, крайнего предела. Они стали умолять Тарзана покинуть мрачное здание, утверждая, что его затея не может кончиться добром, так как среди развалин бродят призраки людей, когда-то живших под этими сводами.

— Они следят за нами, вождь, — шептал Бусули. — Они ждут, когда мы проникнем в самую дальнюю часть храма, чтобы напасть на нас и разорвать на куски своими зубами. Духи всегда так поступают. Дядя моей матери, знающий все тайны колдовства, рассказывал мне об этом много раз.

Тарзан засмеялся.

— Идите назад, мои дети. Я вернусь к вам после того, как исследую здание сверху донизу и узнаю, есть ли здесь золото, которое можно унести. В крайнем случае, мы можем вынуть из стены доски. Столбы, кажется, будут нам не под силу. Но я уверен, что в здании есть кладовые, наполненные золотом, и мы сможем легко унести его на плечах. Ну, что же вы стоите? Бегите на свежий воздух, где вам будет легче дышать.

Большинство воинов поспешило исполнить приказание, но Бусули и некоторые другие остановились в нерешительности, колеблясь между любовью к своему вождю и суеверным страхом. Но тут из глубины полуразрушенного здания раздался ужасный пронзительный крик, подобный уже слышанному ночью. На этот раз он прозвучал так близко, что оглушенные и перепуганные Вазири опрометью бросились из темных покоев. Тарзан не двинулся с места и с улыбкой ждал нападения неведомого врага. Но вдруг снова воцарилась тишина, изредка прерываемая еле слышным, осторожным звуком, похожим на шлепанье босых ног по каменному полу. Тарзан круто повернулся и направился в глубину храма. Он переходил из помещения в помещение, пока не дошел до одной из комнат, в которой уцелела грубо сделанная заколоченная дверь.

Когда он уперся в дверь плечом, чтобы толкнуть ее, раздался снова тот же устрашающий крик, совсем близко от него. Стало ясно, что этим криком его предостерегали от кощунственного вторжения. Была ли комната особенно священна, или, быть может, в ней таились сокровища?

Как бы то ни было, очевидное нежелание невидимых стражей допустить его туда, еще сильнее разжигало любопытство Тарзана. Не обращая внимания на пронзительный крик, который раздавался все чаще и чаще, — почти без перерыва, — Тарзан продолжал нажимать плечом на дверь, и она уступила могучей силе, повиснув на ржавых петлях.

Внутри не было ни одного окна, ни одной щели, способных пропустить хоть слабый луч света. Дверь выходила в полутемный коридор и поэтому, даже открытая настежь, не могла рассеять тьму.

Нащупывая путь концом копья, Тарзан вступил в таинственный мрак. Внезапно дверь захлопнулась, и его обхватило множество рук.

Человек-обезьяна стал бороться за жизнь, пустив в ход свою могучую силу. Он чувствовал, что кулаки его наносят смертельные удары, зубы вгрызаются в живое тело, но все новые и новые руки приходили на смену там, которые переставали с ним бороться.

Наконец, многочисленные и невидимые враги стали валить его на пол, медленно увлекая вниз своею тяжестью. Достигнув своего, они скрутили ему руки и притянули их к ступням ног.

За все время борьбы Тарзан не слышал ничего, кроме тяжелого дыхания своих противников и шума от их падения и ударов. Он не знал, с кем он борется, но был уверен, что имеет дело с людьми. Это было ясно из того, что они связали его.

Вскоре они подняли его и потащили по полу из темной комнаты во внутренний двор храма. Здесь Тарзан впервые разглядел своих врагов — около сотни коренастых, небольшого роста людей с длинными бородами, прикрывавшими волосатую грудь. Густые, заплетенные полосы на головах свисали во все стороны — ка лоб, на плечи и спину. Ноги были короткие и кривые, руки — длинные и мускулистые. Вокруг бедер повязаны шкуры леопардов и львов, а на шее у многих висели ожерелья из когтей тех же зверей.

Массивные браслеты из золота украшали их руки и неги. Оружием служили тяжелые, суковатые дубины, а на поясах, которые стягивали одежду, висели длинные, страшные ножи.

Но больше всего поразила пленника их белая кожа. В жителях города совершенно не чувствовалось примеси негритянской крови, но покатые лбы, маленькие злые глаза, сидевшие очень близко друг к другу, и желтые зубы, похожие на клыки, лишали их всякой привлекательности…

Во время борьбы они хранили полное молчание. Теперь же они обменивались гортанными, односложными звуками, совершенно незнакомыми Тарзану. Наконец, они оставили его на каменном полу, удалившись в другую часть храма.

Лежа на спине, Тарзан увидел, что двор окружен со всех сторон высокими стенами. Вверху голубел маленький клочок неба, а сквозь отверстие амбразуры виднелись зеленые листья, но Тарзан никак не мог решить, находятся ли деревья в храме или вне его.

Вокруг всего внутреннего двора, от земли до самого купола храма, несколькими ярусами шли открытые галереи. Оттуда из-под густых волос смотрели на пленника чьи-то блестящие темные глаза.

Тарзан осторожно попробовал прочность пут, но пока не мог понять, достаточно ли они крепки, чтобы выдержать могучий напор его мускулов. Он не решался подвергнуть их последнему испытанию до тех пор, пока не наступит ночь и не прекратится наблюдение зорких глаз, которые, как он чувствовал, беспрерывно следили за ним украдкой.

Он пролежал неподвижно несколько часов. Только отвесные лучи солнца могли проникнуть во внутренний двор храма, напоминавший глубокий колодец. Когда, наконец, полуденное солнце осветило Тарзана, он услышал топот бесчисленных босых ног в коридорах, а через минуту галерея наверху наполнилась народом. Человек двадцать спустилось во внутренний двор.