Эдгар Берроуз – Возвращение Тарзана в джунгли (страница 31)
Слабый свет, струившийся сверху, позволил ему разглядеть подвал с низкими сводчатыми потолками. Несколько дверей вели из него куда-то во мрак. Но у Тарзана не было надобности продолжать поиски. Перед ним на полу лежала девушка. Ее преследователь в неистовой ярости сжимал ей горло длинными пальцами гориллы.
Едва тяжелая рука Терзана опустилась ему на плечо, он оставил жертву и бросился на защитника. Оскалив клыки, с пеной на губах, он дрался с удесятеренной силой, как дерутся безумцы. Гнев и жажда крови вернули его в первобытное состояние дикого зверя. Он забыл о ноже, который торчал у него за поясом, а пользовался в борьбе только оружием, данным ему природой, уподобляясь своим отдаленным предкам, не знавшим другого оружия.
Но как ни искусно пользовался он зубами и руками, противник оказался еще опытнее в первобытных приемах борьбы. Они сцепились, как две огромные обезьяны, и упали на пол, терзая и кусая друг друга. Жрица стояла, прижавшись к стене, и смотрела широко раскрытыми, остановившимися от ужаса глазами на схватку разъяренных зверей, которые барахтались у нее ног, рыча и скрежеща зубами. Наконец, она увидела, что ее защитник, схватив одной рукой противника за горло и прижав его голову к полу, наносит удар за ударом в лицо. Минуту спустя он отшвырнул затихшую жертву в сторону и, поднявшись, отряхнулся, как могучий лев. Тарзан поставил ногу на труп, лежавший перед ним, и поднял голову, чтобы издать победный крик своего племени, но, увидев наверху отверстие, ведущее в комнату храма, где совершались человеческие жертвоприношения, отказался от своего намерения.
Между тем женщина, выйдя из состояния оцепенения, в котором она находилась во время страшной борьбы двух мужчин, с тревогой думала об ожидавшей ее участи. Она избавилась от страшных объятий безумного жреца, но зато попала в руки человека, которого несколько минут назад собиралась лишить жизни. Она обвела взглядом подземелье в поисках спасения. Отверстие, служившее выходом, находилось рядом, но едва она сделала движение, чтобы бежать, как человек-обезьяна одним прыжком преградил путь и властно взял ее за руку.
— Подожди! — сказал Тарзан на обезьяньем языке.
Девушка посмотрела на него с изумлением.
— Кто ты? — прошептала она. — Откуда ты знаешь язык первого человека?
— Я — Тарзан из страны обезьян, — ответил он.
— Чего ты хочешь от меня? Для чего ты спас меня от бешеного Та?
— Разве я мог спокойно смотреть, как убивают женщину? — ответил он вопросом.
— Что же ты теперь сделаешь со мной?
— Ничего, но ты можешь сделать для меня кое-что. Ты можешь вывести меня на свободу.
Он сказал это, не думая, что она согласится, ибо был глубоко уверен, что верховная жрица немедленно возобновила бы прерванный обряд жертвоприношения, получив свободу действий. Но Тарзан, разорвавший путы и вдобавок вооруженный длинным кинжалом, уже не был безропотной и покорной жертвой.
Жрица долго смотрела ему в лицо прежде, чем ответить.
— Ты — удивительный человек, — сказала она. — Ты — такой человек, какого я видела во сне в раннем детстве. Ты похож на предков моего племени, построивших этот огромный город в дикой стране для того, чтобы добывать сокровища из здешней земли. И я не могу понять, почему ты спас меня и не мстишь мне за то, что я приговорила тебя к смерти и готова была убить…
— Я думаю, — ответил Тарзан, — ты поступила так, как велит твой закон. Я не виню тебя, хотя и не одобряю вашей веры. Но скажи мне, кто ты и среди какого народа я нахожусь.
— Меня зовут Ла; я — верховная жрица солнца в городе Опар. Мы — потомки людей, которые пришли 6 эту дикую страну в поисках золота десять тысяч лет тому назад. Их владения простирались от великого моря, откуда восходит солнце, до другого моря, куда оно заходит по ночам, чтобы освежить свое пылающее лицо.
Они были очень богаты и могущественны, но жили здесь, в своих великолепных дворцах, только несколько месяцев в году; остальное же время проводили в своей родной стране, — где-то далеко-далеко на Севере. Много кораблей приходило сюда из старого мира и уходило обратно. В дождливое время года лишь немногие оставались здесь, наблюдая за работой черных невольников, копавших золото, да еще купцы, снабжавшие их припасами, да солдаты, охранявшие золотые прииски.
В эту пору произошло великое несчастье. Когда настало время прибытия тысяч колонистов из старого света, никто из них не вернулся. Народ ждал их несколько недель. Наконец, была послана большая лодка, чтобы узнать, отчего никто не возвращается из далекой страны. Много месяцев разведчики странствовали по морю, но никак не могли найти удивительную прародину, которая произвела на свет великий и умный народ. Страна эта погрузилась в море…
— С того времени началось одичание моего рода. Несчастный и беспомощный, он вскоре стал добычей диких черных племен с севера и юга. Город за городом были разрушены и покинуты жителями. Остатки моего племени нашли убежище в этой неприступной крепости, среди гор. Постепенно народ стал вымирать, одичал и, наконец, превратился в маленькое племя полуобезьян. Мы и в самом деле живем с обезьянами, вот уже много веков. Мы называем их первыми людьми и говорим на их наречии так же свободно, как на собственном. Только в храме стараемся мы сохранить родной язык. Со временем он забывается, и мы скоро будем говорить только на языке обезьян. Мы перестали изгонять из своей среды людей, вступающих в брак с обезьянами, и, в конце концов, сами превращаемся в породу животных, от которой произошли наши предки…
— Но отчего ты сохранила человеческий облик? — спросил Тарзан.
— Женщины нашего племени почему-то одичали меньше, чем мужчины. Может быть, потому, что во время великого бедствия в стране находились только мужчины низшей расы, между тем в наших храмах оставалось много женщин, принадлежавших к более развитой части нашего народа. Мой род сохранился, потому что все мои прабабушки с незапамятных времен были верховными жрицами в храме. Обязанности верховной жрицы переходят у нас от матери к дочери. В мужья нам выбирают лучших людей племени. Самый прекрасный и самый умный из мужчин удостаивается чести быть мужем верховной жрицы.
— Я видел ваших мужчин — там наверху, — сказал Тарзан с улыбкой, — и думаю, выбор представляет некоторые затруднения.
Девушка испытующе посмотрела на него.
— Не надо кощунствовать, — сказала она. — Они — святые люди, они — жрецы!
— Но неужели у вас нет людей красивее, чем они?
— Другие еще безобразнее жрецов.
Тарзан с сожалением подумал об ожидающей ее участи. Несмотря на то, что в подземелье почти не проникал свет, он все же поддался обаянию ее красоты.
— Ну, что ж, — спросил он, — выведешь ли ты меня на свободу?
— Ты принадлежишь огненному божеству, — ответила она торжественно, — Даже я не смогу помочь, если они найдут тебя снова. Но я не хочу твоей смерти. Ты подвергал жизнь опасности, спасая меня. Я отплачу тебе тем же. Это — нелегкая задача. Ты должен потерпеть несколько дней. Я надеюсь, что в конце концов мне удастся вывести тебя за стены города. А пока пойдем. Если нас застанут наедине, мы оба погибнем. Они убьют меня, если подумают, что я изменила обычаю.
— Ты не должна подвергать свою жизнь опасности, — поспешно ответил Тарзан. — Я возвращусь в храм и, если мне удастся добыть свободу силой, никто не заподозрит тебя в измене.
Но жрица ни за что не соглашалась отпустить Тарзана.
— Если даже вернуться в храм — все равно не избегнуть подозрения. Слишком долго были мы в подземелье. Будет гораздо лучше, если я спрячу тебя, а сама возвращусь в храм. Я скажу, что долго лежала в беспамятстве и не видела, куда ты скрылся после того, как убил Та.
Слова девушки наконец убедили Тарзана. Она долго вела его во мраке по извивающимся коридорам, пока они не вошли в маленькую комнату. Сквозь решетку в потолке проникал слабый луч света.
— Это — покои Мертвых, — сказала она. — Никто нэ придет сюда искать тебя. Они не посмеют. Я вернусь к тебе ночью. И к тому времени обдумаю план бегства.
Она ушла, и Тарзан остался в покоях Мертвых, в подземельях загадочного города Опар.
XXI
Клейтону снилось, что он пьет большими глотками воду — чистую, свежую воду. Вздрогнув, он проснулся и ощутил, что насквозь промок от потокоз проливного дождя. Клейтон открыл рот и стал жадно глотать влагу. Это настолько освежило его, что он оказался в состоянии немного приподняться, уперевшись руками в борт шлюпки. Ноги были прижаты Тюраном. За ним — свернувшись жалким комочком, лежала Джен Портер. Клейтон почти не сомневался, что она уже мертва.
После долгой возни ему, наконец, удалось высвободить свои ноги из-под лежавшего на них Тюрана. Собрав силы, он пополз к девушке и приподнял ее голову, которая беспомощно лежала на одной из грубо обтесанных досок, составлявших дно лодки. Быть может, в этом жалком, изможденном теле еще теплится жизнь? Клейтон не мог отказаться от последней, слабой надежды. Он взял тряпку, набухшую от дождя, и выжал из нее несколько капель драгоценной влаги на распухшие губы несчастного и безжизненного существа, которое еще так недавно пленяло всех блеском юности и красоты.
Несмотря на все усилия Клейтона, девушка долго не проявляла никаких признаков жизни, но, наконец, старания его увенчались успехом: он заметил, что полузакрытые веки Джен слегка вздрогнули. Он начал растирать ее бледные тонкие руки, продолжая смачивать запекшиеся губы. Девушка открыла глаза, но не сразу пришла в себя.