Эдгар Берроуз – Возвращение Тарзана в джунгли (страница 33)
Мисс Стронг и ее мать вели себя очень мужественно, несмотря на постоянную опасность нападения хищных зверей.
Ни мать, ни дочь, в отличие от всех других, совершенно не верили предположению, что Джен Портер, Клейтон и Тюран подобраны на море пароходом.
Эсмеральда день и ночь обливалась слезами по поводу того, что жестокая судьба разлучила ее с «бедной маленькой крошкой», как она называла Джен Портер.
Великодушие и доброта лорда Теннингтона не изменили ему и в этой обстановке. Он и здесь остался все тем же веселым и милым хозяином, который непрестанно заботится об удобствах и развлечениях для своих гостей. По отношению к матросам он был неизменно строгим и справедливым начальником. В джунглях, как и на борту «Алисы», все они твердо знали, кому принадлежит последнее слово в наиболее важных случаях жизни и в тревожных обстоятельствах, требующих спокойного и разумного решения.
Если бы эта прекрасно организованная и более или менее благополучно существовавшая группа людей могла увидеть своих прежних спутников, находившихся на расстоянии нескольких миль от них, — они вряд ли узнали бы в жалких, напуганных и исхудалых оборванцах веселую маленькую компанию, так радостно и беззаботно смеявшуюся на борту «Алисы».
Клейтон и Тюран ходили почти голые, — до того изорвали они свое платье о колючие кустарники джунглей, бродя в поисках скудной пищи.
Джен Портер, конечно, освободили от этой обязанности, — но и ее наряд был, тем не менее, в очень плачевном состоянии.
Клейтон от нечего делать стал подбирать шкурки убитых животных. Натянув их на пни, он усердно скоблил и таким образом предохранял от порчи. Поскольку сквозь его отрепья начинала все сильнее проступать нагота, Клейтон решил сделать себе одежду из шкур. Шип терновника служил ему иголкой, сухая трава и жиль? животных — нитками.
Одежда получилась без рукавов, почти до колен. Так как она была сшита из множества шкурок различных пород грызунов, то вид имела чрезвычайно пестрый. А вдобавок издавала такой ужасный запах, что надевать ее было крайне неприятно. Все же настало время, когда ради соблюдения приличий Клейтон был вынужден надеть свой пестрый наряд. Джен, несмотря на тяжелое душевное состояние, в котором все время находилась, не могла удержаться от улыбки.
Несколько позже и Тюрану пришлось позаботиться о своем гардеробе. Бородатые, в одеждах из шкур, с обнаженными до колен ногами, оба они казались представителями доисторического человечества.
Спустя два месяца после поселения, люди подверглись первой большой опасности.
Тюран, одержимый припадками африканской лихорадки, лежал в хижине. Клейтон отправился в этот день на поиски пищи, в джунгли. Джен вышла встретить его.
За Клейтоном осторожно крался старый, с шелудивой шерстью лев. Его одряхлевшие мышцы были бессильны снабжать пищей огромный желудок: в течение трех дней зверь ничего не ел. В продолжение нескольких месяцев количество добываемой им пищи все уменьшалось, и он был вынужден предпринимать все более и более далекие прогулки в поисках легкой добычи. И вот, наконец, ему удалось найти самое слабое и беззащитное из всех созданий. Еще минута — и старый лев будет обедать!
Клейтон, не подозревая о том, что смерть следует за ним по пятам, вышел из джунглей, спеша навстречу Джен. Он отошел от кромки леса шагов на сто и успел приблизится к Джен почти вплотную, как вдруг она заметила за его спиной бурую голову зверя и злые желтые глаза. Морда льва была опущена до земли, лапы ступали бесшумно.
Молодая женщина оцепенела от страха, как от мороза, и не могла издать ни одного звука, но ее застывший, полный ужаса взор сказал Клейтону об опасности яснее слов. Бросив беглый взгляд назад, Клейтон сразу понял всю безнадежность их положения. Лев был в тридцати шагах от них, такое же расстояние отделяло людей от жилища. В руках у Клейтона была только толстая палка — оружие столь же пригодное для защиты от льва, как игрушечная пушка, заряженная пробкой.
Старый лев давно понял, что, преследуя добычу, рычать бесполезно, более того, можно спугнуть ее, но на этот раз, уже осязая у себя под когтями живое тело, он дал золю своей давно затаенной ярости и потряс воздух оглушительным ревом.
— Бегите, Джен, — крикнул Клейтон. — Скорей! Бегите домой!
Парализованные мускулы отказывались повиноваться женщине: она продолжала стоять, безмолвная и неподвижная, с ужасом глядя на воплощенную в звере смерть, которая осторожно подкрадывалась к ним.
Тюран, услышав рычание льва, подполз к выходу. Когда он увидел ужасную картину, то стал кричать:
— Бегите! Бегите! Бегите скорей! Если вы погибнете, я останусь один в этом ужасном месте!..
Голос его оборвался. Он заплакал.
На мгновение лев остановился, привлеченный звуком нового голоса, и бросил испытывающий взгляд на дерево. Клейтон не мог совладеть со своим волнением. Повернувшись спиной к хищнику, он закрыл лицо руками и стал ждать, что будет.
Девушка с ужасом посмотрела на своего защитника. Почему он ничего не делает? Если смерти не миновать, отчего не встретиться с ней мужественно, лицом к лицу, броситься на зверя и колотить его по свирепой морде хотя бы этой несчастной палкой, если нет другого оружия. Пусть эго бесполезно, но нельзя же сдаваться без бея! Разве ток вел бы себя Тарзан? Он бы погиб, борясь до последней капли крови!
Лев присел на задние лапы, готовясь к прыжку. Сейчас его страшные, желтые клыки вопьются в тело одного из них. Джен опустилась на колени, закрыв лицо руками, чтобы не видеть того, что должно неминуемо произойти, Тюран, ослабленный болезнью, упал в обморок.
Секунды медленно ползли, образуя минуты, минуты тянулись бесконечно… Лев медлил. Клейтон, почти потеряв сознание, едва стоял. Колени его дрожали. Вот-вот он упадет…
Джен не могла дальше выдержать и открыла глаза. Что это? Неужели она видит сон?
Клейтон, немного овладев собою, поднял голову и повернулся в ту сторону, где стоял лев. Крик изумления вырвался из его горла. Почти у ног его и Джен лежал зверь, пронзенный копьем. Оно вонзилось ему в спину, выше правой лопатки, и прошло через все тело, задев сердце.
Джен встала на ноги. Когда Клейтон снова повернулся к ней, она зашаталась от слабости. Мужчина протянул к ней руки, чтобы поддержать, затем привлек девушку к себе и хотел поцеловать, чтобы выразить охватившее его чувство благодарности, но та мягко отстранила его.
— Не надо, Уильям. Я как будто пережила за несколько мгновений тысячу лет. Перед лицом смерти я поняла, как надо жигь. Я не хочу причинять вам боль, ко поймите: я не могу больше мириться с тем невыносимым положением, в которое я поставила себя, дав вам неосторожное обещание. Эти трагические минуты показали, что с моей стороны было бы преступно продолжать обманывать себя и вас мыслью о том, что я когда-либо стану вашей женой.
— Я не понимаю вас, Джен! — вскричал Клейтон. — Каким образом наше чудесное избавление могло изменить ваши чувства ко мне? Вы сейчас слишком взвинчены. Давайте отложим разговор до завтра.
— Сейчас я разбираюсь в своих чувствах гораздо лучше, чем год назад. Событие, которое только что произошло, напомнило мне, что я когда-то пользовалась любовью самого доблестного человека в мире. Я не понимала тогда своей любви к нему, и мы расстались. Слишком поздно узнала я о своем чувстве. Он погиб, и я никогда ни с кем не пойду под венец. Если бы я вышла за человека, уступающего ему в храбрости, я бы невольно презирала своего мужа, постоянно сравнивая его с погибшим. Понимаете ли вы меня, Клейтон?
— Да, — ответил он, краснея, и опустил голову.
На следующий день случилось большое несчастье. Еще одно…
XXII
Было совсем темно, когда Ла, верховная жрица, вернулась в покои Мертвых с пищей и водой для Тарзана. Она шла без света, ощупывая по пути потрескавшиеся стены, пока, наконец, не вошла в комнату. Тарзан сразу узнал ее шаги.
— Они все в страшной ярости, — сказала Ла. — До сих пор у нас не было случая, чтобы человек, назначенный в жертву божеству, уходил живым. Пятьдесят жрецов ищут тебя. Они успели обыскать все помещения храма, кроме этой комнаты.
— Почему они не решаются войти сюда?
— Это — покои Мертвых. Умершие возвращаются сюда для молитвы. Ты видишь этот жертвенник? На нем мертвые приносят в жертву живых, если встречают их на своем пути. Вот почему народ боится заходить сюда. Если кто-нибудь заглянет — мертвые схватят его.
— А ты? — спросил Тарзак.
— Я — верховная жрица и не боюсь мертвецов Время от времени я доставляю им живого человека для жертвоприношения.
— А почему они не набросились на меня? — спросил Тарзан, слегка издеваясь над странным суеверием.
Жрица посмотрела на него испытующим взглядом. Потом ответила:
— Обязанности верховной жрицы — учить правилам, которые до нее установили другие, превосходящие ее мудростью. Но нет правила, которое обязывало бы ее безоговорочно верить им. Чем больше человек узнает, тем меньше он верит. А я знаю больше всех.
— Значит, помогая моему бегству, ты боишься только своих смертных собратьев?
— Только их. Мертвые — мертвы. Они не могут ни вредить, ни помогать. Поэтому мы должны надеяться исключительно на себя и, чем скорее будем действовать, тем лучше. Мне было трудно доставить тебе еду, избежав зорких взглядов жрецов. Было бы безумием повторить эту смелую попытку. Иди за мной.