Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 5 (страница 50)
И все же вот он — этот город, окруженный каменистопесчаной землей и населенный людьми!
С приходом ночи по всем джунглям проснулись львы и пантеры — грозно звучали в ночи крики огромных кошек. Голос Нумы перекликался с голосом Шиты. Громогласный рев могучих хищников разносился по всему лесу так, что дрожала земля, а из за стен города ему вторил ответный рев других львов.
Простой план попасть в город пришел в голову Тарзана, и теперь с наступлением темноты он приготовился привести его в исполнение. Успех дела зависел от крепости виноградных лоз, которые, как он видел, оплетали стену на восточной стороне. В этом направлении Тарзан н отправился, в то время как из леса доносились громкие крики голодных пожирателей мяса, и чем ближе становилась полночь, тем громче становился свирепый вой хищников.
Четверть мили пролегло между лесом и городской стеной — четверть мили обработанной земли, без единого деревца.
Тарзан-обезьяна понимал свои ограниченные возможности и поэтому знал, что если будет пойман на открытом месте одним из огромных лесных черных львов, это будет означать для него верную смерть. Поэтому он решил быть предельно осторожным. Львы здесь водились крупные. Как Тарзан уже догадался — черный Нума из ямы Вамабо был выходцем из этой долины.
Человек-обезьяна решил всецело положиться на свою хитрость, скорость и на вероятность того, что виноградная лоза выдержит его вес. Он пошел средней террасой джунглей — этот путь всегда был для него самым легким,— пока не оказался на опушке против восточной части стены, увитой лозой. Там он замер, прислушиваясь и принюхиваясь, пока не убедился, что поблизости нет Нумы или, по крайней мере, никого, кто бы мог напасть на него.
Когда уверенность в том, что льва поблизости нет, окрепла, и Тарзан еще раз удостоверился, что никто не подстерегает его на открытом участке между лесом и стеной, он легко спрыгнул на землю и, крадучись, двинулся к стене.
Восходящая луна слегка коснулась восточного утеса, проливая свои яркие лучи на обширное пространство открытого для обозрения плодового сада под стеной. Лунный свет придал четкость очертаниям каждого предмета па поверхности земли. Всякий любопытный глаз, если был обращен в эту сторону, заметил бы массивную фигуру человека-обезьяны, движущуюся по открытому месту. (Случайно оказавшийся на опушке леса огромный лев, вышедший на ночную охоту, заметил фигуру человека на полпути между лесом и стеной. Вдруг в ушах Тарзана прозвучал угрожающий звук. Это не был рев голодного льва, лев ревел от ярости. Тарзан оглянулся, чтобы определить, откуда раздался этот звук, и увидел громадного зверя, выходившего из тени леса и двигающегося по направлению к нему.
Даже в лунном свете и на приличном расстоянии Тарзан заметил, что лев был огромен, это было настоящее чудовище с косматой черной гривой. Лев был похож на Нуму из ямы. На какое-то мгновение Тарзан замедлил шаги и повернулся к хищнику, чтобы вступить в бой, но в то же время мысль о беспомощной девушке, заключенной в городских стенах, промелькнула в его голове. Эта мысль отвлекла Тарзана от Нумы. Без промедления человек-обезьяна изменил намерения и побежал к стене. Вот тогда-то Нума и бросился в атаку.
Нума-лев может быстро пробежать короткое расстояние, но у него нет выносливости. Во время обыкновенной атаки он может развить значительно большую скорость, нежели какое-либо другое животное. Тарзан же мог бежать очень быстро на длинных дистанциях, хотя и не так прытко, как Нума в момент атаки.
Вопрос его судьбы теперь зависел от того, сможет ли он развить нужную скорость, чтобы перегнать Нуму на несколько секунд. А если у льва будет достаточно сил, чтобы преодолеть последние футы, оставшиеся до цели, не снижая темпа,— до стены ведь совсем недалеко. Если же Тарзан все-таки успеет добежать и взобраться на покрывающий стену ковер лоз, то дальнейшая его судьба зависит от прочности лозы.
Никогда до этого, возможно, не было нигде в мире более захватывающего состязания в беге, хотя пробег этот видели только луна и звезды. В одиночку и в молчании двое зверей мчались по открытому месту, залитому мертвенным лунным светом.
Нума догонял с устрашающей скоростью убегающего человека-обезьяну, тот несся, почти не касаясь земли, преодолевая пространство гигантскими прыжками, и при каждом прыжке все ближе был к стене, увитой лозой.
Один лишь раз Тарзан оглянулся назад. Нума был уже совсем близко. Казалось неизбежным, что зверь, сделав еще одно усилие, нагонит убегающего и мощным ударом лапы повалит на землю. Лев был так близко, что человек-обезьяна на ходу выхватил из-за пояса нож, чтобы по крайней мере рассчитаться за свою смерть в последнее мгновение угасающей жизни.
Но Нума достиг предела своей скорости и выносливости. Постепенно он стал отставать, однако преследования не прекращал, и теперь Тарзан понимал, как много зависит от прочности не проверенных им заранее виноградных лоз.
Если в начале необычного состязания по бегу только Горо-луна и звезды смотрели вниз на соперников, то у финиша появился еще один заинтересованный зритель. Из амбразуры на самом верху стены два близко посаженных черных глаза всматривались в бегущие фигуры.
Тарзан был в дюжине ярдов впереди Нумы, когда наконец добежал до стены. Не было времени остановиться, чтобы начать поиски более крепких стеблей, за которые можно было бы надежно ухватиться рукой. Надо было использовать ближайшие. Он положился на везение, никогда раньше не подводившее его в трудную минуту. Судьба его была в руках случая. Понимая это, Тарзан |-делал последнее усилие и как кошка взбежал на стену, по которой вились лозы, руками на ходу отыскивая более прочные стебли, чтобы только могли удержать его вес.
Нума, добежавший до стены чуть позднее, взвился и воздух в мощном прыжке.
Глава 18
СРЕДИ МАНЬЯКОВ
Когда львы набросились среди ночи на ее защитников, Берта Кирчер отпрянула обратно в пещеру, парализованная страхом, вызванным, возможно, тем жутким напряжением, которому она подвергалась в течение многих дней подряд.
Среди львиного рева ей слышались голоса людей. Вдруг в этом смятении и суматохе она почувствовала около себя человеческое существо, а затем к ней потянулись чьи-то руки и схватили ее. Было темно, она почти ничего не могла видеть, нигде не было поблизости ни английского офицера, ни человека-обезьяны.
Существо, схватившее ее, отгоняло от нее львов, как ей показалось, крепким копьем, рукояткой отбиваясь от наседавших хищников.
Человек вытащил ее из пещеры, а сам в то же время выкрикивал предостерегающие команды рычащим львам.
Выйдя на покрытое светлым песком пространство у входа в пещеру, девушка увидела, что там находились другие мужчины. Группа состояла из трех человек: двое из и их наполовину несли, наполовину вели спотыкающуюся фигуру третьего — это наверняка был, как она догадалась, Смит Олдуик.
Какое-то время львы бешено ярились, стараясь добраться до пленных, но мужчины успевали отбивать их попытки. Люди эти, казалось, совсем не боялись огромных зверей, совершающих дьявольские прыжки вокруг них. Они обращались с ними так, как мог бы обращаться хозяин со сворой буйных собак.
Девушку повели по дну пересохшей реки, которая некогда протекала через ущелье. При первом проблеске зари на восточной стороне горизонта, предвещавшей наступление рассвета, процессия остановилась на минуту у начала спуска.
Раскинувшееся внизу пространство при изменчивом свете угасающей ночи с ее тенями и полутенями, показалось девушке огромной ямой без дна, а так как взявшие ее в плен продолжали свой путь, а свет наступающего дня становился ярче, она увидела, что спускаются они вниз в долину, по направлению к густому лесу.
Под нависшими ветвями деревьев все еще раз оказались в непроглядном мраке, и этот мрак держался, пока солнце наконец не поднялось над восточными утесами. И тут девушка увидела, что они идут, как ей показалось, по широкой и хорошо протоптанной охотничьей тропе через лес, состоящий из огромных деревьев. Земля была необычайно суха, что не свойственно обычно для африканского леса, а поросль, хотя и покрыта тяжелой листвой, не была такой буйной и непроходимой, как та, к которой она привыкла, проведя достаточно времени в джунглях.
Казалось, будто деревья и кусты росли в безводной местности; не было и затхлого запаха разлагающейся листвы, и несметного количества крошечных насекомых, таких, какие обычно непомерно докучают путнику в сырых местах.
Пусть все продолжался. Солнце поднималось выше, и вокруг оживала лесная жизнь с ее беспорядочными звуками.
Бесчисленные обезьяны ссорились и визжали в ветвях над головой, а птицы, оглашая воздух хриплыми криками, блестя в лучах дня ярким оперением, сновали в разные стороны. Девушка заметила, что пленившие их люди часто бросали полные страха взгляды на порхающих среди ветвей птиц, и даже ей показалось, что они обращались к крылатым обитателям леса с какими-то просьбами.
Один случай произвел на нее особенно странное впечатление. Человек, все время следовавший за ней, был субъектом крепкого телосложения, с резкими чертами лица, однако, когда попугай с ярким оперением подлетел к нему, он упал на колени, закрыв лицо руками, и низко склонился к земле, пока голова его не коснулась тропинки. Некоторые из мужчин посмотрели на него и нервно рассмеялись. Вскоре коленопреклоненный человек посмотрел вверх, и, увидев, что птица улетела, поднялся на ноги и продолжал свой путь по тропе.