Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 5 (страница 46)

— Что это? — прошептала она.— Там что-то есть в темноте?

— Да,— отозвался Тарзан.— Это лев. Он уже был там. Разве вы не заметили этого раньше?

— Боже мой! — сказала девушка, вздохнув с облегчением.— Это ваш лев?

— Нет,— ответил Тарзан.— Это не наш лев, и он сейчас охотится.

— Он выслеживает нас? — спросила девушка.

— Да,— ответил человек-обезьяна.

Смит Олдуик схватился за пистолет. Тарзан увидел непроизвольное движение и покачал головой.

— Оставьте эту вещь в покое, лейтенант.

Офицер нервно рассмеялся.

— Я не могу иначе, вы же знаете, старина...

Он принялся доказывать, что пистолет является орудием самозащиты, и прочее, что обычно говорится в таких случаях.

— Но он не поможет вам в данный момент,— ответил Тарзан.— Там, в глубине, находятся, по меньшей мере, три льва. Я наблюдал за ними. Если бы у нас горел костер или на небе светила луна, вы бы увидели их глаза. Сейчас львы могут напасть на нас, но вероятно, они этого не станут делать. Если вы очень хотите, чтобы львы напали, разрядите свой пистолет и попадите в одного из них.

— А что, если они все-таки нападут? — спросила девушка.— Средства избежать их ведь нет?

— Почему же мы должны стрелять в них? — ответил Тарзан.

— Какой у нас троих есть шанс, если хищникам все-таки вздумается полакомиться нами? — опять спросила девушка.

Человек-обезьяна пожал плечами.

— Все должны будут когда-либо умереть. Для вас, несомненно, подобная смерть может показаться ужасной, но я предпочел бы окончить свою жизнь именно таким способом. Немногие из нас, обитателей джунглей, умирают стариками, и я тоже не хотел бы умереть от старости. Когда-нибудь Нума доберется до меня, или это будет Шита-леопард, а может быть, чернокожий воин пронзит меня своим копьем. Эти или другие — какая разница, кто из них или когда. Придет смерть сегодня вечером, в будущем году или через десять лет? Когда все закончится, нам уже будет безразлично.

Девушка содрогнулась.

— Да,— сказала она унылым, безнадежным голосом.— После того, как жизнь кончится, конечно, будет все равно!

После этого все они вошли в пещеру и улеглись на песок. Смит Олдуик устроился у входа и полулежал, опершись на скалу. Тарзан присел на карточки у противоположной стены.

— Разрешите мне закурить? — спросил офицер у Тарзана.— Я сберег несколько сигарет, и если это не привлечет внимания тех невоспитанных, что находятся снаружи, то хотел бы затянуться в последний раз, пока не рассчитался с жизнью окончательно. Вы не хотите присоединиться ко мне? — он протянул человеку-обезьяне портсигар.

— Нет, благодарю,— сказал Тарзан.— Но львы будут огорчены, если вы закурите. Ни одному дикому животному не нравится запах табака, они действительно им не соблазняются.

Смит Олдуик зажег сигарету и, сидя у входа, медленно курил. Он предложил сигарету девушке, но она отказалась. Так все сидели в молчании некоторое время.

Тишина ночи нарушалась периодически слабым хрустом песка под лапами хищников у входа в пещеру.

Смит Олдуик нарушил молчание.

— Разве они не слишком спокойны для львов? — спросил он.

— Нет,— ответил человек-обезьяна.— Лев проходит с ревом по джунглям, но никогда не дерет глотку во время охоты, чтобы не спугнуть добычу. Они очень тихи, когда преследуют жертву.

— Хотелось бы мне, чтобы они лучше ревели,— сказал офицер.— Хорошо бы, они что-нибудь делали, пусть даже нападали... Когда знаешь о том, что они здесь крутятся, и изредка замечаешь что-то похожее на тень в темноте, чувствуешь себя весьма неуютно. А еще эти слабые звуки, доходящие до нас. Они говорят о присутствии хищников. Все это начинает действовать мне на нервы. Но я надеюсь, что не все трое нападут на нас сразу.

— Трое? — удивился Тарзан.— Их там теперь семеро.

— Боже милостивый! — воскликнул Смит Олдуик.— Уже семеро!

— Не могли бы мы разжечь костер? — спросила девушка,— может, пламя отпугнет их?

— Не думаю, что это нам поможет,— ответил Тарзан.— Мне пришла в голову мысль, что эти семеро львов несколько отличаются от других, хорошо мне известных, и, возможно, именно те самые, вначале так меня озадачившие, следы человека становятся легко объяснимы — люди шли вместе со львами, навестившими сегодня нас. Они и сейчас там, с теми семью львами.

— Это невозможно! — воскликнул Смит Олдуик.— Львы разорвали бы их на куски.

— Что заставляет вас думать, что там находятся люди? — удивилась девушка.

Тарзан улыбнулся и покачал головой.

— Боюсь, что вы не поймете меня,— ответил он.— Вам трудно будет что-либо понять, это выше сил. Но я чувствую — по крайней мере один человек там присутствует.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил офицер.

— Хорошо,— ответил Тарзан.— Если вы родились без глаз, вы не могли бы понять то впечатление, которое достигается посредством зрения, например, цвет был бы вам неизвестен и непонятен, а поскольку вы родились без чувства обоняния, я боюсь, вы не сможете понять, почему я уверен в том, что среди львов находится человек!

— Вы хотите сказать, что вы чувствуете запах человека? — заключила девушка.

Тарзан утвердительно кивнул.

— Тем же способом вы сосчитали количество львов? — спросил юноша.

— Да,— подтвердил Тарзан.— Не бывает двух львов с одинаковым запахом.

Молодой человек покачал головой.

— Нет,— сказал он.— Я не могу в это поверить.

— Я сомневаюсь в том, что львы или человек находятся здесь специально для того, чтобы повредить нам,— сказал Тарзан,— потому что ничто не мешало им сделать это давно, как только они этого захотели бы. У меня есть предположение, но оно крайне абсурдно.

— Какое же? — поинтересовалась девушка.

— Я думаю, что люди и звери здесь для того,— ответил Тарзан,— чтобы помешать нам идти туда, куда они не хотели бы, чтобы мы попали. Иными словами — мы под наблюдением и, возможно, пока мы не пойдем туда, куда им не хочется нас допустить, они не станут нас беспокоить.

— Но как мы узнаем, куда нам не следует соваться? — спросил Смит Олдуик.

— Этого мы знать не можем, можем только догадываться,— ответил Тарзан.— А дело обстоит так: место, которое мы ищем, и есть то самое, к которому таинственные люди не хотят нас подпустить.

— Вы имеете в виду воду? — поинтересовалась девушка.

— Да,— ответил Тарзан.

Некоторое время они сидели молча, изредка тишина за стенами пещеры нарушалась осторожными звуками движения. Так прошел, наверное, час. Человек-обезьяна тихо поднялся и извлек свой нож из ножен. Смит Олдуик дремал, облокотившись о каменную стену у входа в пещеру, девушка, изнуренная возбуждением и усталостью прошедшего дня, впала, наконец, в забытье сна. Мгновением позже Тарзан поднялся на ноги. Смит Олдуик и Берта Кирчер подскочили от неожиданно раздавшегося снаружи грозного громоподобного рева и от шума топочущих ног, бегущих к ним.

Тарзан-обезьяна стоял прямо перед входом в пещеру с ножом в руке в ожидании нападения. Он не был подготовлен к таким согласованным действиям противника; как теперь понял, атака была предпринята после долгого наблюдения за ними.

Тарзан почуял раньше, что некоторое время тому назад много других людей присоединились к тем, кто был со львами возле пещеры. Поэтому он и насторожился, поднявшись на ноги. Тарзан сделал это потому, что знал — львы и люди осторожно подкрадывались к нему и его товарищам. Он мог бы легко избежать этой нежелательной ночной встречи, так как по изрезанной трещинами поверхности скалы, возвышающейся над входом в пещеру, такому хорошему альпинисту, как человек-обезьяна, ничего не стоило взобраться наверх без труда. С точки зрения общепринятых человеческих норм было бы умнее попытаться вовремя скрыться, ибо Тарзан знал, что в таких неблагоприятных условиях даже он беспомощен, но он остался стоять на месте, и я сомневаюсь, мог ли он сам сказать, почему так поступил...

Тарзан ничем не был обязан двум белым попутчикам: ни долг, ни дружба не связывали его с девушкой, спящей в пещере. Он больше не мог быть защитником ее и ее компаньона. Однако что-то удерживало Тарзана здесь, принуждая к бессмысленному самопожертвованию. Не мог он бросить своих спутников одних, и все тут.

У Великого Тармангани даже не было никакого желания нанести хоть один удар для самозащиты. Да и возможности такой не представилось. Настоящая лавина зверей навалилась на него, и сразу же свалила на землю. Падая, он головой ударился о каменный выступ скалы. Яркие искры вспыхнули перед глазами, и все погрузилось во мраке забытья.

Был уже день, когда человек-обезьяна пришел в сознание. Первое смутное впечатление в его проясняющемся сознании — были беспорядочные дикие звуки. Они постепенно выкристаллизовывались в рычание львов, а потом мало-помалу к нему возвратились воспоминания, предшествовавшие удару, лишившему его чувств.

Сильный запах Нумы донесся до его ноздрей, своей босой ногой он чувствовал теплую шерсть какого-то зверя.

Тарзан медленно приоткрыл глаза. Он лежал на боку. Осторожно он осмотрелся по сторонам и увидел, что огромный лев стоит рядом с ним, угрожающе и страшно рыча на что-то, находящееся вне поля зрения Тарзана. Это его лапы касались босые ступни Тарзана.

Когда к Тарзану полностью вернулось сознание, обоняние подсказывало ему, что зверь, стоящий над ним, был тот самый черный Нума из ловушки Вамабо.

Подбодренный этим, человек-обезьяна заговорил со львом и в это же время сделал движение, как бы желая подняться. Нума немедленно перешагнул через него. Когда Тарзан поднял голову, он увидел, что лежит там, где вчера упал,— перед входом в пещеру, и что Нума, упершись задом в скалу, очевидно, защищает его от посягательств двух других львов. Те нервно расхаживали недалеко от своей намеченной жертвы, мелькая перед мордой «его» льва. А когда Тарзан обернулся и оглядел пещеру, то увидел, что девушки и Смита Олдуика там нет. Его попытка к самопожертвованию ни к чему не привела. Спутники исчезли, видимо, захваченные в плен.