Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 5 (страница 43)

Его радость была омрачена, однако, обвинением, кото рое предъявил Тарзан этой женщине. Он сказал, что девушка — немецкая шпионка. Вспомнив об этом, с высоты блаженства английский офицер погрузился в бездну отчаяния. Он размышлял над неминуемым, что ожидает Берту Кирчер, если обвинение человека-обезьяны подтвердится. Он обнаружил, что его терзают два чувства, пришедшие в противоречие: любовь и честь. С одной стороны, он не мог отдать женщину, которую любил, на ту страшную расправу, уготованную ей, если она действительно вражеская шпионка. С другой стороны, было бы одинаково для него невозможным, как англичанину и офицеру, предоставить немецкой шпионке помощь и защиту.

Поэтому молодой человек успокаивал свою совесть, все время мысленно отвергая ее вину. Он старался убедить себя, что Тарзан ошибся, и когда он вызвал мысленно п памяти лицо сидевшей позади него девушки, то вдвойне был уверен, что эти полные нежной женственности ясные и честные глаза. не могли принадлежать одной из представительниц ненавистной, враждебной когорты.

Итак, они мчались вперед, на восток, каждый погруженный в свои мысли. Под собой они видели густую растительность джунглей, постепенно на склонах гор она становилась все более скудной, а дальше под ними развернулось широкое пространство безводной пустыни, местами ее прорезали узкие русла давно исчезнувших рек, пересохших еще в доисторический период существования Земли и превратившиеся в мрачные ущелья.

Вскоре самолет миновал вершину хребта, образующего границу между пустыней и плодородной долиной. Ска-гриф, пролетая на большой высоте и спеша к своему выводку, увидел странную незнакомую птицу гигантских размеров, вторгшуюся в охраняемые им воздушные владения. То ли с намерением вступить в бой с нарушителем границы, а может, из-за простого любопытства, Ска вдруг резко взмыл навстречу аэроплану. Несомненно, он недооценил скорость летучего пришельца, и случилось то, что должно было случиться. Кончик пропеллера коснулся крыла грифа, и одновременно произошло многое...

Безжизненное тело Ска, изорванное и кровоточащее, ринулось вниз мертвым грузом, кусок жести, отлетевший от пропеллера, отброшенный назад, ударил пилота в лоб, самолет вздрогнул и клюнул носом, когда лейтенант Гарольд Перси Смит Олдуик откинулся на спинку сиденья, потеряв сознание.

Аэроплан вошел в пике и несся, натужно завывая, к земле.

Только на мгновение пилот потерял сознание, но этого мгновения оказалось достаточным, чтобы погубить самолет. Когда Смит Олдуик пришел в себя и понял, какая их постигла опасность, он увидел, что мотор отказал. Самолет падал вниз с устрашающей скоростью, и земля казалась слишком близкой, чтобы можно было надеяться вовремя выровнять машину и произвести безопасную посадку. Прямо под аэропланом зияла глубокая щель в плато — узкое ущелье, однако дно казалось сравнительно ровным и было покрыто золотистым песком.

За короткое время пилот должен был принять решение. Самым надежным казалась попытка совершить посадку на дно ущелья, и Смит Олдуик это сделал, но не без изрядного повреждения самолета и серьезной встряски как для себя, так и для своей пассажирки.

К счастью, никто из них не был ранен, но положение их казалось безнадежным. Они приземлились на дне узкого, безводного ущелья. Перед ними стояла жизненно важная проблема: сможет ли летчик починить поврежденный самолет или он безнадежно испорчен и следует дальше идти пешком. Но преодолеть на своих двоих огромное расстояние до побережья или вернуться к месту, откуда они вылетели, было достаточно сомнительным делом для двух беспомощных людей. Мужчина был уверен, что и надеяться невозможно пересечь пустынную местность, двигаясь на восток, ибо все шансы за то, что они погибнут в пути от жажды и голода, тогда как позади, в плодородной долине, их ждут почти такие же опасности — от людей-туземцев и голодных хищников.

После того, как самолет совершил неожиданную и гибельную вынужденную посадку, Смит Олдуик быстро повернулся, чтобы посмотреть, какой эффект это произвело на девушку. Он решил, что увидит ее растерянной и испуганной, но Берта Кирчер улыбалась. Несколько секунд оба смотрели друг на друга молча.

— Это конец? — спросила девушка.

Англичанин пожал головой.

— Это конец первого действия, во всяком случае,— ответил он.

— Но, скорее всего, починить самолет мы здесь не сможем,— произнесла Берта Кирчер с сожалением.

— Нет, пока не осмотрю машину, утверждать не смогу,— ответил пилот,— если поломка незначительная, то я, может быть, сумею его починить. Я должен вначале внимательно обследовать самолет. Будем надеяться, что ничего серьезного с ним не случилось. До железной дороги близ Танги очень и очень далеко.

— Мы не дойдем до Танги,— сказала девушка с ноткой беспомощности в голосе.— Мы совершенно безоружны! Свершилось бы чудо, если бы мы смогли преодолеть хоть маленькую часть расстояния.

— Нет, мы не безоружны,— ответил мужчина.— У меня здесь есть запасной пистолет: чернокожий негодяй не обнаружил его,— и сняв крышку с пульта управления, юноша решительно извлек оттуда автоматический пистолет.

Берта Кирчер откинулась на сиденье и рассмеялась безрадостным полуистерическим смехом.

— Это пугач! — воскликнула она.— Какой толк в нем, он только может привести в ярость любого зверя. Из-за него легко попасть в историю.

Смит Олдуик посмотрел на девушку довольно унылым взглядом.

— Но это же оружие,— сказал он.— Вы, кажется, в этом сомневаетесь, а я, несомненно, из него мог бы убить человека...

— Вы могли бы, если сумели бы в него попасть,— ответила девушка,— или если эту вещь не заклинит в нужный момент. Я не очень доверяю автоматическому оружию, мне самой приходилось им пользоваться.

— О, конечно,— сыронизировал лейтенант.— Дальнобойная винтовка была бы лучше: кто знает, мы можем встретиться здесь в пустыне и со слоном.

Девушка поняла, что он обижен, и пожалела о своей резкости. Она понимала, что лейтенант не мог ни в чем ей быть полезным. Он не мог защитить ее от опасностей не по своей вине. И не по своей вине он был так плохо вооружен. Несомненным было также и то, что лейтенант, как и она сама, понимал безнадежность плохонького оружия и обратил на него внимание девушки только в надежде успокоить и уменьшить ее тревогу.

— Простите меня,— сказала Берта Кирчер,— я не хотела быть злой, но этот легендарный амулет — последняя наша надежда. Мне кажется, я перенесла все, что могла. Хотя я согласна отдать свою жизнь на службу родине, но не представляла, что моя смерть будет так долго длиться. Сейчас только я поняла, что умираю уже в течение многих недель.

— Что вы имеете в виду? — воскликнул офицер.— Что вы этим хотите сказать? Вы не умираете! Ничего не случилось с вами! Еще не конец!

— О, это не то...— сказала она.— Я не это имею в виду. Я хочу сказать, что с того момента, как чернокожий сержант Усанга и его товарищи, дезертиры немецкой туземной части, взяли меня в плен и доставили в глубь Африки, мой смертный приговор был подписан. Иногда я надеялась, что мне будет дарована отмена приговора. Еще я надеялась, что смогу дождаться получения полного оправдания, но в действительности в душе сознавала, что никогда не доживу до возвращения к цивилизации. Я внесла свою долю на благо своей страны, и хотя вклад мой не столь велик, как хотелось бы, я могу уйти из жизни с сознанием, что сделала все, что в моих силах. На что я могу сейчас надеяться — так это на скорейшее исполнение смертного приговора. Я не могу больше медленно умирать. Медлить со смертью, чтобы ощущать постоянный страх за свою жизнь,— очень мучительно. Даже физические пытки были бы предпочтительнее по сравнению с тем, через что я прошла. Не сомневаюсь, вы считаете меня смелой женщиной, но в действительности я постоянно испытывала безграничный страх. Крики хищных животных в джунглях наполняли меня ужасом, таким осязаемым, что я ощущала настоящую боль. Я чувствовала когти, раздирающие мое тело, и жестокие клыки, гложущие мои кости. Эти ощущения реальны для меня, как если бы я физически испытала ужасы подобной смерти. Я сомневаюсь в том, что вы поймете меня,— мужчины так отличаются от женщин!

— Я чувствую то же самое,— с жаром поддержал разговор лейтенант.— Я думаю, что могу понять вас, и оттого, что понимаю, могу оценить больше, чем вы можете себе представить, героизм, проявляемый вами. Подумать только, столько перенести! Да не всякий мужчина вынес бы с честью то, через что вам, хрупкой девушке, пришлось пройти. Мужества не может быть там, где нет страха. Ребенок может войти в берлогу льва, но взрослому человеку нужно быть слепым или безумным, чтобы решиться по доброй воле посетить логово зверя.

— Благодарю вас,— сказала Берта Кирчер.— Но я вовсе не смелая, и сейчас я очень стыжусь моей невнимательности к вашим собственным чувствам. Я постараюсь взять себя в руки, и мы оба станем надеяться на лучшее. Я помогу вам во всем, чем смогу, если вы скажете, что мне нужно будет делать.

— Первое, что необходимо,— ответил лейтенант,— это выяснить, насколько серьезны повреждения нашего самолета, а тогда посмотрим, что сможем сделать, чтобы устранить неполадки.

В течение двух дней Смит Олдуик работал над поврежденным самолетом — работал перед лицом того факта, что с самого начала понимал — самолет поломан безнадежно! И наконец он набрался духу и сказал об этом девушке.