Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 5 (страница 42)
Невзирая на такие трудности, Тарзан не испытывал страха перед львом, как вы или я, очутись у ямы при подобных обстоятельствах. Все же человеку-обезьяне было свойственно чувство осторожности, столь необходимое всем существам, населяющим дикую местность, если они хотят уцелеть. Когда необходимость требовала, Тарзан становился перед Нумой готовый к борьбе, хотя он не был гак эгоистичен и самоуверен, чтобы всегда быть убежденным в своей безоговорочной победе в смертельной схватке с царем зверей. Победа обычно доставалась или волею случая, или ее приносила хитрость и сверхъестественная реакция и сообразительность, свойственная человеку-зверю. Подвергать себя бесполезной опасности он ни за что бы не стал — счел бы это предосудительным поступком, так же, как попытку избегнуть смерти в случае необходимости. Но если Тарзан уже решил что-то сделать, он обычно находил средства, как добиться своего.
Оно сейчас твердо решил освободить красавца-Нуму. А решив, он был готов совершить это, даже если бы спасение зверя влекло за собой большой личный риск.
Человек-обезьяна знал, что лев какое-то время будет занят своей трапезой, но он также знал, что лев, питаясь, был бы вдвойне возмущен любым вмешательством, отвлекающим его от столь важного дела. Поэтому нужно было действовать с осторожностью.
Подойдя к краю ямы, Тарзан осмотрел столбы, и был несколько удивлен тем, что Нума не выразил никакой злобы при его появлении. Лев повернулся, испытующе глядя в сторону человека-обезьяны, на какое-то мгновение прекратил есть, но затем снова вернулся к мясу Бары.
Тарзан попробовал столбы и проверил их своим весом, затем дернул их сильными мускулистыми руками и обнаружил, что, расшатывая столбы взад и вперед, он мог бы их ослабить, а затем у него созрел план, и он начал вскапывать землю своим ножом в том месте, где столбы были вбиты. Земля была мягкой и легко поддавалась ножу. Тарзану не понадобилось много времени для удаления той части земли, которая давала нужную прочность столбу. Оставив столб в земле ровно настолько, чтобы он не упал в львиную яму, Тарзан прекратил землекопные работы. Затем обратил внимание на соседний столб и вскоре ослабил и его, после чего набросил веревку с петлей на конце на ветку стоящего перед ямой дерева. Петлей захлестнул оба столба, после чего взобрался на дерево. Здесь он ослабил веревку и, опершись о древесный ствол, осторожно потянул аркан вверх. Столбы медленно поднимались из траншеи, куда были вкопаны, и с их подъемом усилилось рычание Нумы, так как это странное движение насторожило льва.
Нума был озадачен и, как все львы, будучи вспыльчивым, пришел в раздражение. Было ли это новым покушением на его права и свободу? Он не обращал внимания на человека, пока Тарзан сидел на корточках на краю ямы и смотрел на него, но сейчас этот человек вытворял странные вещи. Лев недоумевал — разве не этот Тармангани накормил его? Правда, теперь он затевает что-то другое. У дикого зверя возникло подозрение. Но, однако, наблюдая, Нума увидел, как столбы медленно поднимались вверх, стукаясь друг о друга, а затем упали куда-то вниз, уйдя из поля зрения льва, скорее всего на поверхность земли под деревом.
Лев моментально понял возникшую возможность свободы, а также, вероятно, он понял, что человек-обезьяна добровольно открыл ему путь для спасения. Схватив остатки Бары своими огромными челюстями, Нума-лев проворно выпрыгнул из ямы, вырытой для него племенем Вамабо, а Тарзан-обезьяна исчез из виду, направляясь по верхним террасам джунглей на восток.
На поверхности земли или на колеблющихся ветвях деревьев след человека или зверя читался как в книге. Но даже острое чутье человека-обезьяны было бессильным, когда след отсутствовал, а сейчас так и было, потому что улетевший самолет не оставил за собой следа. Что толку от глаз, ушей или обоняния? Они не помогут выследить путь, пролегающий на высоте в тысячу футов по воздуху, над вершинами деревьев. Только на свое пространственное чутье мог рассчитывать Тарзан в поисках упавшего аэроплана. Он даже не мог судить с точностью, на каком расстоянии от него самолет потерпел аварию. Тарзан знал только о моменте его исчезновения за горами. Человек-обезьяна мог пройти значительное расстояние, держа направление с точностью компаса от первоначального курса до падения аэроплана на землю. Если пассажиры самолета погибли или были тяжело ранены, человек-обезьяна тщетно может искать их в непосредственной близости какое-то время, прежде чем, наконец, наткнется на трупы. Оставалось сделать лишь одно — подойти как можно ближе к тому месту, где, как считал Тарзан, упал или приземлился самолет, а затем расширить круг поисков, пока не станет уловимым запах следа. Так он и поступил.
Прежде чем покинуть долину изобилия, Тарзан совершил несколько охотничьих вылазок и взял с собой отборные куски мяса, оставив излишки и кости пожирателям падали. Густая растительность джунглей, кончающаяся у подножия западного горного склона, дальше была скудной и менее обильной, а путь к вершине, к которой он приближался, украшала еще более редкая поросль: низкорослые чахлые кустарники и сожженные солнцем травы, разбросанными тут и там сучковатыми, искривленными от ветра, но стойкими деревьями — они приспособились к превратностям почти безводного существования.
В течение двух дней Тарзан был занят безуспешными поисками хоть какого-нибудь следа самолета с его пассажирами.
С подножия гор зоркие глаза Тарзана осматривали огромное пространство, раскинувшееся перед ним. Вдали он заметил шероховатые извилистые очертания, они обозначили лабиринт страшного узкого ущелья; это оно в свое время чуть не лишило его жизни за безрассудную попытку вторгнуться в святая святых этого древнего уединения.
Тарзан продолжал поиски. Он припрятал часть своих охотничьих трофеев в различных местах, строя указатели — пирамидки из камней, чтобы отметить места своих тайников.
Человек-обезьяна пересек первое глубокое ущелье и внимательно исследовал его. Временами Тарзан останавливался и громко кричал, прислушиваясь к ответному зову, но ответом было лишь эхо и молчание — зловещее молчание, еще более гнетущее после нарушающих тишину возгласов.
Поздно вечером на второй день он подошел к хорошо памятному глубокому ущелью. В нем лежали обглоданные кости древнего искателя приключений. И опять, как в прошлый раз, над головой человека-обезьяны проплыла зловещая тень. В этом жутковатом месте Ска-гриф впервые появился в небе и напал на след Тарзана.
— Не в этот раз, Ска! — крикнул человек-обезьяна с насмешкой.— Сейчас Тарзан не годится тебе в пищу. До этого ты подкрадывался к страшному скелету Тармангани и даже тогда проиграл! Не трать своего времени на Тарзана-обезьяну — он нынче полон сил!
Но все же Ска-гриф кружил над ним. Мерзкая птица все время парила высоко в воздухе, а человек-обезьяна, вопреки своему хвастовству, ощутил дрожь мрачного предчувствия, хотя мозг его сопротивлялся подсознательному печальному пению, к которому он непроизвольно прислушивался, состоящему из двух слов, повторяемых снова и снова в ужасной монотонности напева: «Ска знает!.. Ска знает!..». Встряхнувшись от подступившей злобы, Тарзан подхватил камень и запустил в это ужасное отродье, питающееся падалью и предвещающее чью-то смерть.
По одной из обрывистых стен узкого ущелья Тарзан полуопустился, полусполз на песчаное дно внизу. Он очутился на том же месте, с которого выкарабкался несколько недель тому назад, и увидел, что все сохранилось так же, как тогда, когда он оставил это жуткое место.
Тело древнего путешественника пролежало в течение столетий — могучий скелет и его могучее вооружение еще долгие века будут лежать в той же позиции.
Тарзан стоял и смотрел на это страшное напоминание о том, что даже сильный и храбрый человек мог быть побежден злыми силами пустыни, как вдруг его внимание привлек выстрел — звук шел из глубины ущелья, откуда-то с юга, отражаясь эхом от высоких скалистых стен.
Глава 15
ТАИНСТВЕННЫЕ СЛЕДЫ
Когда британский самолет, пилотируемый лейтенантом Гарольдом Перси Смитом Олдуиком, поднялся над дикой местностью джунглей, где жизнь Берты Кирчер так часто бывала на грани катастрофы, и взял курс на восток, девушка почувствовала, как вдруг первые спазмы сдавили ей горло. Она усиленно пыталась проглотить застрявший в горле комок. Ей казалось странным, что она могла сожалеть об оставленных ею таких страшных, полных опасностей местах, однако для нее было ясно — она оставила позади себя что-то еще, кроме опасностей, угрожавших ей,— замечательного человека, который вошел в ее жизнь помимо ее воли, и она чувствовала необъяснимое влечение к загадочному дикарю. А тот ее ненавидел...
Перед Бертой Кирчер на месте пилота сидел английский летчик — офицер и джентльмен, она знала, он любит ее, однако девушка сожалела, что покидает уже полюбившиеся места, населенные свирепыми и дикими хищниками, и взявшего ее под свою опеку получеловека-полузверя.
Лейтенант Смит Олдуик, со своей стороны, был на седьмом небе от радости. Он снова управлял любимым кораблем и быстро летел туда, где находились его товарищи. Он мчался на родину, и с ним рядом, в кресле второго пилота, сидела любимая им женщина.