Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 5 (страница 38)

Глава 13

НАГРАДА УСАНГИ

В течение двух дней Тарзан-обезьяна не спеша охотился, углубившись в джунгли на несколько миль к северу. Описав по лесу большой круг, он оказался вновь вблизи участка, где оставил Берту Кирчер и молодого английского лейтенанта.

Ночь Тарзан провел на дереве, нависшем над рекой, вдалеке от хижины, а теперь, рано утром, присев на корточках на речном берегу, поджидал случая поймать Писах-рыбу, намереваясь отнести улов в хижину. Там девушка приготовит ее для себя и своего товарища.

Неподвижным, как статуя, был хитрый человек-обезьяна. Он хорошо знал, как осторожна Писах-рыба. Малейшее движение спугнуло бы ее, и только при очень большом терпении рыбу вообще можно было поймать руками.

Тарзан полагался на свою молниеносную, неожиданную для Писах рыбы реакцию. Ведь у него не было ни крючка, ни наживки, ни удочки. Его знание повадок обитателей воды подсказывало, где можно ждать Писах. Может пройти минута или две, пока рыба подплывет к маленькой заводи, над которой он застыл без движения. Но рано или поздно рыба приплывет. Это человек-обезьяна знал, поэтому с неистощимым терпением хищного зверя поджидал свою добычу.

Наконец в водной глубине промелькнула яркая вспышка блестящей чешуи. Писах подплывала. Через минуту ее можно будет поймать. Тогда с невероятной скоростью две сильные руки погрузятся в воду и схватят бьющееся скользкое тело.

В тот момент, когда рыба могла быть схвачена, что-то с шумом обрушилось в зарослях позади человека-обезьяны. Вмиг, сверкнув в воде чешуей на прощанье, Писах исчезла. Тарзан, рыча от негодования, повернулся, чтобы узнать, что же ему помешало. Обернувшись, он увидел, что помешал Зу-Таг.

— Что ты хочешь, Зу-Таг? — спросил человек-обезьяна.

— Зу-Таг идет к воде напиться,— ответила обезьяна.

— Где племя? — спросил Тарзан.

— Они отправились недалеко в лес,— ответил Зу-Таг.

— А самка Тармангани и самец? — продолжал Тарзан.— Они в безопасности?

— Они ушли,— ответил Зу-Таг.— Куду-солнце выходил дважды из логова после того, как они ушли.

— Их выгнало племя? — удивился Тарзан.

— Нет,— ответила обезьяна.— Мы не видели, как они ушли! Мы не знаем, зачем они ушли!

Тарзан быстро пробрался через заросли к хижине. Домик и бома-загородка были такими же, какими он их оставил. Перейдя лужайку, Тарзан вошел в загородку, а затем и в хижину. Везде было пусто. Его чуткое обоняние подсказало ему, что люди покинули жилище два дня тому назад. Собираясь уже выйти из домика, человек-обезьяна увидел записку, прикрепленную щепочкой к стене, и он прочитал следующее:

«После того, что вы рассказали мне о мисс Кирчер, и зная, что вы ее не любите, считаю дальнейшее наше совместное пребывание в хижине неуместным. Наше присутствие здесь будет непорядочным по отношению и к мисс Кирчер, и к вам. Понимаю, что забота о нас удерживает вас от намеченного путешествия к побережью, поэтому решил, что для нас будет лучше добраться до поселения белых людей самостоятельно, не навязываясь вам в попутчики. Мы оба — и я, и мисс Кирчер благодарны вам за вашу доброту и защиту. Если бы существовала возможность отблагодарить вас за все, что вы для нас сделали, и я смог бы отплатить хоть частично свой долг вам, был бы весьма рад это сделать!»

Подписана записка была лейтенантом Гарольдом Перси Смитом Олдуиком.

Тарзан пожал плечами, скомкал записку в руке и отбросил ее. Он определенно почувствовал облегчение, избавившись от ответственности за двоих беспомощных людей и был рад, что они взяли дело своего спасения в собственные руки. Они ушли и забудут о нем, но он почему-то никак не мог забыть... Тарзан чувствовал себя неловко и беспокойно. На этот раз он направился на север, решив вдруг продлить свой путь на западное побережье. Он последует по берегу извилистой реки к ее истоку. Излучина ее ведет к северу на несколько миль, а там русло поворачивает на запад, после прорезает через каменистое плато, поросшее редким лесом и ведет к подножию гор. С другой стороны горной цепи Тарзан поищет ручей, бегущий вниз, к западному побережью, и там, следуя по течению сливающихся ручьев и рек, быстро доберется до цели, имея в избытке по дороге дичь и воду.

Но он прошел недалеко, возможно, отмерил лишь дюжину шагов и вдруг остановился.

— Он англичанин,— пробормотал - Тарзан себе под нос.— Она женщина. Оба беспомощны и никогда не доберутся до поселения белых людей без моей помощи. Я не мог убить ее своими руками, когда пытался это сделать. Если же я дам им идти в одиночку, без моей поддержки, я убью ее так же наверняка, как если бы вонзил нож ей в горло.

— Нет,— и он снова покачал головой.— Тарзан-обезьяна глупец. Он просто слабая, старая обезьяна...— и, махнув рукой, повернул решительно к югу.

Ману-мартышка видела, как двое Тармангани проходили по лесу недавно, Куду-солнце два раза успело выйти из-за гор. Страшно тараторя, она поведала Тарзану об этом. Они пошли по направлению к деревне Гомангани — это Ману видела своими собственными глазами.

Человек-обезьяна по деревьям пустился в южном направлении — уже по несвежему следу и, хотя он не сосредоточивал своих усилий в поисках тех, за кем поспешил, проходил мимо бесчисленных доказательств их пребывания. Слабые намеки запаха оставались на листьях, ветвях или стволах, там, где то один из них, то другой машинально притрагивались к ним. Он по этим ему одному заметным приметам знал, что они прошли этим путем.

Там, где дорога уходила в темную глубину сырого леса, отпечатки их обуви еще были видны на влажной почве и на гниющей зелени, раздавленной неловкой ногой. Таким образом весь путь их был усеян следами.

Необъяснимое беспокойство заставило Тарзана спешить. Тот же самый внутренний голос, упрекавший его, что он пренебрег своим долгом англичанина и белого человека, казалось, все время нашептывал, что эти двое страшно нуждаются в его помощи именно сейчас. Совесть мучила Тарзана. Он упрекал себя мысленно, называя в душе эти проявления сострадания признаками старости и глупости. Ругал себя раскисшей бабой и слюнявой мартышкой. Дело заключалось в том, что воспитанный в джунглях, Тарзан видел много жестокостей и трудностей, но очень мало ласки и сострадания, а родился он все-таки человеком, и эта раздвоенность была мучительна для него — зверь в нем хотел смерти врагу, а человек томился по нежности, которую, сложись обстоятельства его жизни по-другому, он получил бы по праву, как первенец в семье.

След беглецов вел к востоку от деревни Вамбабос, а затем повернул к широкой слоновой тропе близ реки, оттуда тропа уклонилась южнее на несколько миль. Тарзан упорно шел по следу. Вдруг до ушей человека-обезьяны донесся специфический звук жужжания и треска мотора. Он остановился на мгновение, внимательно прислушавшись.

— Самолет,— пробормотал он и быстро побежал вперед.

Когда Тарзан, наконец, достиг края луга, где стоял самолет Смита Олдуика, ему хватило одного взгляда на происходящее, чтобы осознать положение дел. Он едва мог поверить тому, что увидел. Связанный и беззащитный английский офицер лежал на земле на краю поляны, а вокруг толпились несколько чернокожих дезертиров из немецкой туземной части. Тарзан до нынешнего момента не встречал этих людей. Кем они были? По лугу разбегался, готовый взлететь самолет, пилотируемый чернокожим верзилой, а позади него сидела белая девушка — Берта Кирчер. Как могло случиться, что невежественный дикарь умел управлять самолетом? Тарзан не мог этого понять, и у него не было времени на размышления. Что затеял Усанга? То, что он восседал в кресле пилота в готовом взлететь самолете, вместе с тем положение английского лейтенанта говорило о том, что чернокожий сержант пытался увезти куда-то белую девушку. Зачем ему потребовалось это делать, когда она была в его власти, а единственное существо в джунглях, захотевшее бы ее защитить, захвачено и обезврежено?

Поскольку все это было известно только негру, то Тарзан, естественно, не мог ни о чем догадаться. Он ведь ничего не знал о безумных грезах Усанги, о двадцати четырех женах и о страхе чернокожего сержанта перед ужасным характером его супруги Нарату. Он не догадывался тогда о том, что Усанга решил улететь с белой женщиной, чтобы никогда не возвращаться к своей свирепой жене, защитившись от гневной Нарату таким расстоянием, которое оказалось бы непреодолимым для нее. Эти планы были глубоко запрятаны в душе негра, так что даже его воины не догадывались об этом. Он сказал им, что отвезет пленницу к султану на севере Африки и возьмет большую цену за нее, а по возвращении они получат свою долю от этой торговой операции.

Ни о чем таком Тарзан понятия не имел. Он только увидел непонятную сцену и составил о ней свои умозаключения. Негр пытается улететь с белой девушкой!

Машина уже начала медленно отрываться от земли. Через какое-то мгновение она поднимется и станет недосягаемой. Вначале Тарзан подумал выпустить стрелу из лука и убить Усангу, но быстро отверг эту мысль, потому что знал — как только пилот будет убит, самолет, никем не управляемый, рухнет на землю и загорится или понесет девушку к смерти, разбиваясь о стволы деревьев.

Был только один способ, которым он мог надеяться помочь ей, но если он сделает хоть малейшую ошибку, расплатой за это ему будет мгновенная смерть. Он, сообразив все это, ни на секунду не задумался.