Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 4 (страница 91)

Дозор с башен заметил подплывающую флотилию. Раздался звук трубы. Дверца в стене одной из башен распахнулась, и человек тридцать воинов при полном вооружении высыпали на узкую кромку берега и столпились у самой воды. По команде одного из легионеров, как их мысленно назвал про себя фон Харбен, пирога, в которой находились наши друзья, остановилась, не дойдя до берега полсотни футов, и вождь чернокожих туземцев принялся громко кричать тем, кто был на берегу, зачем они явились и кого везут.

Последовал разрешающий взмах руки с берега, и пирога с пленниками продвинулась ближе к стоящим на суше. Другим лодкам велено было оставаться на местах.

Вождь хотел было причалить и выйти из ладьи, но легионер, видимо, младший командир, приказал никому не двигаться. Лодка мягко ткнулась носом в песок, но вождь, пленники и гребцы, повинуясь команде унтер-офицера, сидели по-прежнему на скамьях.

Унтер-офицер успокаивающе помахал рукой:

— Я послал за центурионом,— сказал он.

Вождь удовлетворенно кивнул.

Фон Харбен с любопытством разглядывал солдат, столпившихся на берегу у их лодки. Все они были одеты в короткие туники и широкие плащи, какие, он помнил из описаний, носили легионеры Цезаря. Ноги солдат были обуты в высокие кожаные сандалии на шнуровке. На головах их красовались украшенные металлическими гребнями шлемы, грудь и спину охватывала кованая кираса. Довершали экипировку щиты, пики и уже знакомые фон Харбе-ну широкие «испанские» мечи.

Самое удивительное заключалось не в снаряжении, как бы позаимствованном из реквизита киностудии, снимавшей фильм на античные темы, а в цвете кожи этих легионеров. Это были не совсем белые люди. В их жилах явно текла большая доза негритянской крови, вызолотившая их тела до цвета темной бронзы. Но черты лиц были по-европейски правильными и тонкими.

Солдаты не проявляли особого интереса к пленникам, даже на фон Харбена смотрели довольно равнодушно. Габула их уж и совсем не интересовал. А в целом прибытие водной флотилии вызвало у гарнизона лишь досаду. Недовольные гримасы фон Харбен заметил на многих лицах.

Унтер-офицер расспрашивал вождя о деревенском житье-бытье, но таким тоном, что было понятно — он снисходит, проявляя внимание к жителю болотных низин. От фон Харбена не укрылось и то, что раз лишь одной пироге было позволено подойти к берегу, а все другие так и остались посредине реки, значит, в иные времена между темнокожими, явно цивилизованными обитателями поселения за частоколом и чернокожими жителями тростниковых хижин отношения не всегда складывались наилучшим образом.

За частоколом угадывались и другие строения. Их крыши виднелись на фоне отвесных скал, образовывающих противоположную сторону каньона.

Немного погодя из той же дверцы сторожевой башенки вышли двое и направились к тому месту, куда причалила пирога с пленными. Один из вновь прибывших явно был офицером в довольно высоком звании. Сопровождал его простой солдат, скорее всего — ординарец.  ^

Фон Харбен, уже уставший удивляться, в очередной раз подумал, что лимит чудес, видимо, далеко еще не исчерпан.

Офицер принадлежал к белой расе.

— Что здесь происходит, Руфинус? — обратился белый офицер к унтеру.— Кто такие? — он указал на пленников в лодке.

— Вождь варваров с западных берегов. Он и его воины захватили этих двоих в Нумее Флумен. Они привезли пленного нам, а в награду хотят, чтобы им позволили войти в город и увидеть императора.

— Сколько всего варваров?

— Около шестидесяти.

— Варвары могут войти в город,— разрешил офицер.— Но оружие они должны оставить в своих пирогах и находиться в городской черте лишь до темноты. Отправь с ними двоих человек, Руфинус. Я не пойду в город, мне незачем видеть Валидуса Августа.

— Могли бы и сами подойти к дворцу, в крайнем случае спросить у префекта, — с досадой крякнул Руфинус.

Офицер поморщился, явно сочувствуя хлопотам унтера.

— Высадить пленных на землю! — приказал офицер чернокожим воинам. Те повиновались. Когда Габула и фон Харбен ступили на берег, офицер оглядел их с ног до головы, и на лице его отразилась растерянность.

— Кто вы такие? — спросил он.

— Меня зовут Эрих фон Харбен,— представился юноша.

Офицер с раздражением потряс головой.

— В Кастра Сангвинариусе нет семей с таким именем.

— Я не из Кастра Сангвинариуса.

— Ты, говоришь, не из Кастра?..— переспросил офицер недоверчиво.

Негр, сопровождавший пленников, вмешался в разговор:

— Эту историю он рассказал и мне, и нашему вождю,— сказал он.

— Я допускаю даже, что пленный будет утверждать, что  не является римским гражданином,— усмехнулся офицер.

— Это как раз он и говорил,— подтвердил догадку белого чернокожий.

— Однако погоди,— прервал его офицер и вновь обратился к Эриху: — Может, ты прибыл из самого Рима?

— Нет, я не из Рима,— уверил его фон Харбен.

— Возможно ли, чтобы в Африке жили белые варвары? — воскликнул офицер.— Конечно, одет ты странно, твое платье не такое, какие носят в Риме. Так что либо ты белый варвар, либо вводишь нас в заблуждение, скрывая, что прибыл из Кастра Сангвинариуса.

— Может быть, он подосланный шпион? — подсказал Руфинус.

— Нет,— отчеканил фон Харбен.— Я не шпион и даже не враг.— Он улыбнулся и добавил:—Я, наверное, варвар, но варвар дружественный.

— А этот человек кто? — офицер указал на Габулу.— Это твой раб?

— Он мой слуга, но он свободный человек, не раб. Его зовут Габула.

— Пойдем со мной,— приказал офицер.— Мне хочется побеседовать с тобой, ты, должно быть, знаешь много интересного. Речь твоя звучит непривычно и верится в твои слова с трудом, но сам ты возбуждаешь мое любопытство .

Фон Харбен улыбнулся как можно приветливее.

— Я не ставлю- тебе в вину твою ложь,— продолжал офицер,— этому должна быть причина, и она непременно разъяснится. Я приглашаю тебя в мое жилище.

Габулу офицер велел временно отправить в тюремную камеру, а фон Харбен в сопровождении ординарца вошел в одну из сторожевых башен, закрывающую вход в бастион.

Кабинетом офицеру служила маленькая пустая комнатка, располагавшаяся рядом с большим помещением кордегардии, где размещался караул. Меблировку офицерской комнаты составляли грубый стол, скамья и пара неуклюжих стульев.

— Садись,— велел офицер, когда фон Харбен переступил порог его обиталища.— Расскажи мне о себе. Если ты не лжешь, говоря, что пришел не из Кастра Сангвинариуса, то откуда же ты явился? Как сумел попасть в нашу страну?

— Я прибыл сюда из Германии,— ответил Эрих фон Харбен.

— Да ну! — воскликнул офицер.— Германцы — такие свирепые варвары! Они невежественны и вовсе не знают языка, на котором говорят в Риме. Даже так, как ты, не умеют.

— А давно ли ты видел германцев? — спросил офицера фон Харбен.

— Сам я, естественно, их никогда не видел,— усмехнулся офицер,— но наши историки подробно описывали их облик и нравы.

— А историки когда в последний раз их наблюдали? — не унимался фон Харбен.

— Да полно тебе! Сам Сангвинариус упоминает о германцах в своем жизнеописании.

— Сангвинариус...— пробормотал озадаченно Эрих. Он даже не слышал этого имени. Видимо, труды славного Сангвинариуса затерялись в веках и не дошли до нынешних времен.

— Сангвинариус сражался против германских племен в 832 году по римскому летосчислению,— пояснил офицер.

— Это приблизительно тысяча восемьсот тридцать семь лет тому назад,— мысленно подсчитал фон Харбен.—

Согласись же,— обратился он к офицеру,— довольно много времени прошло. Германцы очень продвинулись в своем развитии.

— А почему бы вдруг? — удивился офицер.— Никаких известий в нашу страну об этом не поступало. Последний, кто рассказывал о германцах, был Сангвинариус, а он вот уже тысячу восемьсот лет, как умер. Но мне кажется маловероятным, чтобы варвары сильно изменились. Перемены к лучшему происходят только с римскими гражданами. Они цивилизованный народ.

— Может, ты хочешь сказать,— с надеждой продолжал офицер,— что попал в Рим из Германии в качестве пленника и там, очутившись в культурной среде, получил образование и выучился нашему языку? Правда, платье на тебе странное... Наверное, это варварские одежды. Ни в Римской империи, ни в каком другом месте такой одежды не носят. Но продолжай свой рассказ.

— Мой отец — врач-миссионер в Африке,— продолжал юноша.— Часто, когда навещал его африканское поместье, я слышал легенду о затерянном народе, издавна живущем в горах, которые местные негры именуют горами Варамааза. Туземцы рассказывали странные истории о белых людях, обитающих в сердце гор. Они считают их ожившими духами умерших предков. Легенды изобиловали потрясающими реалистическими деталями. Вот я и отправился в горы проверить, что дало основу столь красочным рассказам. Мы собрались исследовать горы Варамааза в сопровождении отряда чернокожих, но негры банту очень суеверный народ. Древние предания, связанные с этими местами, наводят ужас на их невежественные души. Негры крепились, пока мы не подошли к отрогам гор и стали там лагерем. Они выдержали вблизи колдовских, по их понятиям, мест всего одну ночь. Наутро все сбежали. Правда, потом мой личный слуга Габула, тот, кого ты распорядился посадить в тюрьму, вернулся, мучимый угрызениями совести. Вместе с ним мы дошли до каньона и по узкой расщелине спустились вниз, чуть не утонув в болоте, потом отыскали речушку и отправились по ее руслу туда, где еще с вершины горы я заметил остров и строения на нем. Но не прошли мы и четверти дороги, как нас захватили воины, плывшие в пироге. Они и доставили нас сюда.