Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 4 (страница 90)
Глава 6
СТРАННОЕ НАРЕЧИЕ
Фон Харбен, оторвав взгляд от переплетений узловатых корней папируса, заметил наконец пирогу, полную эбеново-черных воинов. Он уставился на них, не веря своим глазам.
Во-первых, пики. Эти тяжелые оружия были совсем не такими, какими пользуются негритянские племена этой части Африки. Молодой бакалавр голову был готов отдать на отсечение, что подобную конструкцию пики он видел в учебнике истории, причем истории античных времен. Но это было еще не все. Кроме странных пик, чернокожие воины были вооружены широкими короткими мечами, вложенными в ножны. Ножны крепились на кожаной перевязи, пересекавшей грудь через левое плечо.
— Если это не короткий меч римского легионера,— подумал Эрих фон Харбен,— тогда мое университетское образование гроша ломаного не стоит.
— Спроси их, Габула, кто они такие? — попросил фон Харбен слугу.— Скажи им, что мы пришли с миром. Может, тебя они поймут.
Пирога тем временем быстро приближалась.
Габула поднял руки вверх миролюбивым жестом и обратился к черным воинам на диалекте банту.
— Мы пришли как друзья,— начал он.— Что хотите вы от нас?
— Мы прибыли с визитом в вашу страну,— включился в беседу фон Харбен, неплохо владевший языком банту.— Отведите нас к вашему вождю.
Высокий негр, сидящий на носу пироги, покачал головой.
— Не понимаю,— ответил он.— Вы наши пленники. Мы отведем вас к хозяевам. Поднимайтесь на борт. Если окажете сопротивление, мы убьем вас.
— Какой странный язык,— удивился Габула, ни слова не понимая.
А у фон Харбена от удивления челюсть отвисла. Он не ожидал услышать в дебрях Африки латынь, которая свободно лилась из уст чернокожего. Впечатление это производило такое, будто ожила после трехтысячелетнего небытия музейная реликвия.
Не думал Эрих фон Харбен, склоняясь в тиши университетских библиотек над изъеденными временем пергамен-тами, что те звуки, которые, казалось, замолкли на века, оставаясь лишь запечатленными графически, когда-нибудь зазвучат для него наяву.
Он был страстным исследователем античной истории, многое знал о древнем Риме и хорошо изучил его мертвый язык. Живая речь, конечно, отличалась от той, изучению которой он посвятил многие часы, но все же то, что сказал ему негр, восседавший в пироге, юноша понял.
Переведя дух, Эрих заговорил сам.
Будучи студентом, фон Харбен частенько воображал себя гражданином Великой Римской империи и мысленно произносил на чеканной латыни речи на форуме или обращался со страстным словом к легионерам на полях Галии или в африканских землях. Откашлявшись и еле ворочая пересохшим от волнения языком, он обратился к величавому негру на языке Цезаря.
— Мы не враги вам,— сказал он, и речь его звучала странно для него самого.— Мы пришли как друзья, чтобы посмотреть вашу страну,— он помолчал, почти не веря в то, что негр сможет понять его, и продолжил: — мы не желаем вам зла.
— Ты — римский гражданин?—спросил негр.
— Нет, но моя страна находится в мире с Римом,— ответил юноша.
Казалось, негр пришел в недоумение от услышанного.
— Вы явились из Кастра Сангвинариуса? — вновь задал он вопрос. В его голосе звучал вызов.
— Я пришел из Германии,— ответил Эрих фон Харбен.
— Никогда не слышал о такой стране,— удивился негр,— Должно быть, ты, пришелец, гражданин Кастра Сангвинариуса.
— Веди меня к своему начальнику,— попросил фон Харбен.
— Это я и хочу сделать. Поднимайтесь сюда. Наши хозяева знают, что делать с вами.
Фон Харбен и Габула взобрались на борт пироги довольно неловко, так что чуть не перевернули ее, вызвав тем самым презрение сидевших в ладье нефов. Они грубо толкнули пришельцев на дно, велев им сидеть и не высовываться.
Ладья развернулась мощными ударами весел и быстро заскользила по водной глади вдоль извилистых берегов канала, густо поросших кустами папируса, достигавших в высоту трех-четырех футов.
— К какому племени вы принадлежите? — попытался завести разговор фон Харбен, повернувшись к главному негру.
— Мы варвары с побережья Восточного моря, подданные Валидуса Августа, императора Востока,— ответил тот.— Но почему ты спрашиваешь о том, что тебе должно быть хорошо известно?
Фон Харбен не нашелся, что ответить, и прекратил расспросы. Воцарилось молчание, нарушаемое лишь плеском ритмично опускаемых в воду весел.
Через полчаса впереди показалась группа конических построек, покоящихся на плотном сплетении корней папируса. Это были явно жилые шалаши. Ладья подплывала к деревне.
— Здесь фон Харбен и Габула стали объектом любопытства местных жителей, высыпавших из хижин и возбужденно переглядывавшихся между собой. Фон Харбен услышал из разговоров, что дозор взял в плен шпионов из Кастра Сангвинариуса и через день пути их отконвоируют в Маре, так, очевидно, называлось поселение таинственных «хозяев», у которых чернокожие состояли на службе.
Пленников высадили из пироги и отправили на берег. С ними обращались неплохо, но было ясно — их считают врагами. Допрашивать пленных явился сам вождь деревни. Фон Харбен спросил, почему ни его, ни Габулу не побили, раз вся деревня смотрит на них с опасением, как на врагов.
— Ты римский гражданин,— ответствовал вождь,— А чернокожий — твой раб. Хозяева нам не велят плохо обращаться с белыми римлянами, если те попадают к нам в качестве пленников во время войн или другим путем. То же относится и к рабам римских граждан — ведь это их собственность, а законы империи стоят на страже собственности ее граждан.
— Кто же ваши хозяева? — полюбопытствовал фон Харбен.
— Как кто? Римские граждане, которые живут в Каст-рум Маре, ты должен это хорошо знать. В Кастра Сангви-нариусе все известно о нас и наших хозяевах.
— Но мы пришли не из Кастра Сангвинариуса,— настаивал фон Харбен.
— Расскажешь это должностным лицам в Каструм Маре, может, тебе и поверят,— пожал плечами вождь.— Но я хоть и подданный Валидуса Августа, не верю ни одному твоему слову.
— Люди, которые живут в Каструм Маре, тоже чернокожие? — вновь задал вопрос фон Харбен.
Вождь не удостоил его ответом. Презрительно скривив губы, он хлопнул в ладони. На пороге хижины возникла вооруженная стража.
— Уведите пленных,— распорядился вождь.— Заприте их в пустой хижине. Пусть задают свои дурацкие вопросы друг другу. У меня нет желания выслушивать дерзкие бредни.
Группа воинов отвела фон Харбена и Габулу в дальний конец деревни, где они были помещены в пустой шалаш. Вскоре пленникам принесли ужин. Он состоял из рыбы, вкусных жареных улиток и горячей запеченной сердцевины папирусных стеблей. Все это пришлось весьма по вкусу проголодавшимся путешественникам, и они быстро расправились с ужином. Поев, растянулись на плетеных циновках и погрузились в сон.
Поутру пленникам подали завтрак, точь-в-точь повторявший ужин. Когда трапеза была кончена, их вывели из шалаша. Вверх по течению реки двигалось не менее полудюжины пирог, битком набитых воинами в полной боевой раскраске. У плывущих был такой вид, словно они отправлялись на войну. Вдобавок Эриху фон Харбену показалось, что чернокожие нацепили на себя все имевшиеся у них украшения — грубые ожерелья из зубов и когтей животных, толстые костяные браслеты. Над курчавыми головами колыхались султаны из разноцветных перьев. Носы пирог были украшены рисунками воинственного содержания.
Воинов было много больше, чем могли принять деревенские хижины. Позднее фон Харбен узнал, что они собрались здесь из окрестных деревень. Фон Харбена и Габулу усадили в пирогу вождя, и через минуту небольшая флотилия двинулась в путь вниз по течению реки, несущей свои воды на северо-восток. Мощными взмахами весел гребцы заставляли пироги скользить по воде с большой скоростью.
В течение первого получаса они миновали несколько небольших поселений, расположивших тростниковые хижины по обоим берегам реки, делавшейся все шире по мере продвижения пироги. Из хижин на берег высыпали детишки и радостным визгом приветствовали лодки, плывущие вдоль берегов. Но вот деревушки кончились, и ладьи поплыли меж однообразных зеленых стен, образуемых зарослями папируса.
Фон Харбен пытался заговорить с вождем, стремясь получить побольше информации о стране, в которую они с Габулой попали. Ему очень хотелось узнать, кто такие эти таинственные «хозяева», в чьи руки их собираются передать. Но вождь презрительным молчанием отвечал на каждую реплику молодого человека. Наконец фон Харбе-ну надоело спрашивать впустую, и он принялся молча рассматривать однообразные берега.
Гребцы сгибали и разгибали спины в мерном ритме уже почти час. Монотонный пейзаж навевал тоску на непоседливого юношу. «Это невыносимо,— думал он,— так сидеть и молчать. Если такая пытка продлится долго, я сойду с ума.» Но вдруг ландшафт изменился. Перед глазами путешественников заблестела широкая водная гладь — ладья выплыла из канала в чистые озерные просторы. Прямо по курсу лодки из воды поднимался как бы искусственно созданный холм, увеличенный чем-то вроде бастиона, обнесенного неприступным частоколом по всему периметру. Пирога направилась к двум симметрично расположенным башенкам, которые являли собой как бы столбы, на них крепились массивные ворота. Несколько вооруженных воинов стояли на верхних площадках обеих башенок. Наверняка это была стража.