Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 4 (страница 117)

Обезьяны молча неотвратимо надвигались на объятого ужасом Сублатуса, скорчившегося на троне Волосатая лапа пнула жертвенный треножник. Священное пламя погасло. Цезарь взвизгнул и, переборов оцепенение,^ проворно соскочил с трона и спрятался за его высокой резной спинкой. Сейчас это был не могучий император, владеющий жизнью и смертью подданных, а жалкая дрожащая тварь, ищущая спасения за символом своего былого величия.

Тем временем в рядах гостей произошли перемены. Патриции, среди которых большинство были храбрыми боевыми офицерами, обрели понемногу присутствие духа. Они увидели, что им угрожают всего шестеро зверей и один безоружный человек. Выхватывая мечи из ножен, патриции кинулись к помосту.

Как раз в этот момент отворилась потайная дверь под балконом, откуда спустился Тарзан, и из нее вышел Матеус Прокус в сопровождении Кассиуса Асты, Квинта Металлиуса и небольшого отряда гладиаторов и рабов — всех тех, кого Тарзан отобрал для осуществления своего дерзкого плана — проникновения за дворцовую стену.

Бросившихся на врага защитников цезаря встретили лучшие мечи двух империй. В первой линии шли настоящие гладиаторы, привыкшие побеждать в смертельных битвах, следом сражались патриции, доказавшие свое ратное мастерство на недавнем празднестве.

Тарзан передал Далекту в руки Итинге и велел тому спешно увести девушку из дворца. Сделав это, он тоже вступил в сражение, подхватив меч убитого Гоятом патриция.

Но знатным гостям на подмогу явились солдаты из дворцовой стражи. Силы были слишком неравными, и Тарзану с друзьями пришлось отступить. Пока они про двигались к потайной двери за спинкой трона, все-таки успели нанести немалый урон силам противника. В этом немало преуспели большие обезьяны, сеющие повсеместно ужас. Правда, зверей так разгорячили схватки, что они уже с трудом различали, где свои, а где чужие, и нападали на всех без разбору.

Снаружи народ продолжал напирать на главные дворцовые ворота. Они не выдержали наконец и с шумом повалились. Толпа раскаленной лавой влилась за ограду, смяла и опрокинула охрану и, топча всех, кто зазевался, заполнила коридоры дворца.

Гвардейцы императорской стражи, большинство которых составляли закаленные в битвах ветераны, оказывали черни яростное сопротивление. В ход пошли катапульты, с помощью которых метали камни в обезумевшую толпу, но она продолжала прибывать, катясь волной по сотням мертвых тел, напарываясь на копья и падая под градом булыжников. Каменные полы в коридорах стали скользкими от крови.

Со стороны боковых ворот послышался звук военных труб. В толпе его сперва встретили аплодисментами. Мятежники подумали, что до казарм докатилась весть о восстании, и солдаты спешат к ним на помощь. Но, увы, все было совсем не так.

Первая же центурия, которая подошла ко дворцу со стороны бокового входа, врубилась в толпу, сея смерть обнаженными мечами. Чернь, воя от боли и ужаса, разбежалась в разных направлениях, оставляя своих убитых и раненых.

Центурии подтягивались ко дворцу одна за другой. Они очистили главную улицу, вошли во дворец и принялись крушить мятежников, пока в живых не осталось лишь несколько вопящих от ужаса человек, ищущих какую-либо лазейку в ограде и стремящихся спастись от обагренных кровью солдатских мечей.

Тарзан и его соратники отступили из тронного зала и укрылись в маленькой комнате с окнами, выходящими в сад. В комнату вела узкая дверь, которую легко было оборонять. Друзья выглянули из окна, за которым темнели вековые раскидистые деревья. Они намеревались покинуть дворец тем же путем, которым пришли,— по древесным ветвям, простирающимся но обе стороны ограды. Но беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — этот путь закрыт. Сад кишмя кишел легионерами. Стало ясно, что мятежная чернь перебита, и восстание захлебнулось в крови.

Комнатка, в которую втиснулся небольшой отряд, с трудом вмещала столько народу, но она служила отличным укрытием — лучшего Тарзан с товарищами не могли найти во всем дворце.

Каменные стены могли спокойно выдержать удары булыжников, выпущенных из катапульт. Узкое окно, ведущее в сад, изнутри запиралось стальной решеткой. Дверь была крепкая и оснащена, опять же изнутри, массой тяжелых засовов. Продержаться в этом убежище можно было довольно долго.

Но зачем, если легионеры не поддержали восставший народ, как надеялись Прокус и Тарзан? Мятеж потоплен в крови, и комнатка эта должна стать для укрывшихся в ней камерой пыток, а впоследствии и могилой.

Итингу не успел увести Далекту из дворца и вместе^ со всеми находился в комнате. Прокус наконец мог подойти к своей возлюбленной.

— Ах, Далекта,— воскликнул он,— я обрел тебя только затем, чтобы снова потерять. Быть может, пройдет пара часов, и мое легкомыслие станет причиной твоей гибели.

— Твой приход спас меня от смерти,— ответила девушка, вытаскивая из складок платья тонкий стилет и показывая его Прокусу.— Я не стала бы женой Фастуса. После произнесения брачного обета я вонзила бы этот стилет себе в сердце. Раз я не умерла час назад и живу дольше, чем надеялась, это уже счастье. Вдобавок, если придется умереть, то мы умрем вместе, мой любимый. Я благодарна богам за это.

— Не время сейчас говорить о смерти,— прервал их беседу Тарзан,— Вспомни, Прокус, несколько часов назад ты думал, что обречен. Но вот мы здесь. Все меняется с каждой минутой. Может быть, когда взойдет солнце, мы посмеемся вместе над теперешними страхами.

Гладиаторы, сидевшие рядом, услышали слова Тарзана и недоверчиво покачали головами.

— Всякий, кто выйдет из этой комнаты живым, отправится на костер и будет сожжен заживо или послужит пищей голодным львам в императорском зверинце. Мы, конечно, обречены, но битва была прекрасной. Я первый,— сказал немолодой гладиатору с лицом, пересеченным глубокими шрамами,— я первый благодарю тебя, варвар, за наслаждение, испытанное в чудесном бою. И за славную смерть тебе спасибо.

— Но мы еще живы,— возразил Тарзан.— Скажешь спасибо, когда умрешь. Теперь же следует подумать о том, как выбраться отсюда.

Прокус невесело рассмеялся.

— Ты, наверное, прав в своем жизнелюбии. Так что же ты предлагаешь? Я готов следовать за тобой, ибо мне совсем не хочется быть зверски убитым в этой западне. Только как же мы выйдем отсюда, ведь мы окружены?

— Если сейчас у нас нет никакой возможности покинуть эту конуру, подождем, что предпримут враги,— беспечно ответил Тарзан.— Иногда их действия дают такое направление событиям, которое можно использовать для собственного успеха. Надо только положиться на волю судьбы и не падать духом. Что бы ни случилось, помните — хуже не будет.

— Я с тобой не согласен,— возразил Металлиус,— смотри, что за возня поднялась в саду. По-моему, солдаты устанавливают баллисту. Они намерены разрушить стены комнаты и перебить нас каменными снарядами. И в коридоре слышен шум.

— Стены дворца прочны,— возразил Тарзан.— Едва ли с помощью баллисты их удастся разрушить. Каково твое мнение, Прокус?

— Да, стены, конечно, не поддадутся, но если они начнут обстреливать окна, то нанесут нам ощутимые потери — ведь нас сюда набилось столько, что каждый влетевший внутрь камень неминуемо в кого-нибудь попадет, а спрятаться нам негде.

Легионеры, занявшие тронный зал, явно что-то затевали. Тяжелая, окованная металлом дверь, ведущая в комнату, где засели бунтовщики, казалась неприступной. Солдаты притащили таран. Мятежники ясно слышали команды, отдаваемые офицерами солдатам, устанавливающим нехитрый механизм.

Легионеры в саду решили попробовать ворваться в комнату через окно. Мятежники остановили штурм. Легионеры отошли и предоставили поле действия баллисте. В стену ударил первый снаряд. На головы сидящих в помещении посыпались куски штукатурки.

— Отведите кто-нибудь Далекту в дальний угол,— приказал Тарзан.— Туда камни не достанут.

— Они целятся пока в стену,— успокоил Тарзана Металлиус,— чтобы попасть в окна, нужно развернуть баллисту под другим углом. Легионеры явно вознамерились пробить брешь в стене, чтобы отряд солдат мог ворваться внутрь и перебить тех, кто останется в живых. Они не учитывают крепости стен. Это их ошибка. Но они скоро поймут, что действуют неверно.

Глухой удар в противоположном конце потряс стены комнаты. Это вступил в дело таран. Дубовая дверь выдержала удар, хотя и слегка прогнулась. Новые пласты штукатурки обрушились с потолка.

Наружная стена снова сотряслась — это вновь выстрелила баллиста. Затем ухнул таран — дверь затрещала.

Осажденные услышали, как в тронном зале легионеры запели гимн тарану — он помогал налаживать ритм. Войска в саду тоже выполняли свой долг.'Каждый раз, когда тяжелый камень, выпущенный из баллисты, ударял в стену, солдаты издавали радостный крик.

Но баллиста наносила урон пока что только штукатурке, в то время как таран медленно, но верно разрушал дверь на противоположном окну торце комнаты.

— Смотрите! — воскликнул Металлиус.— Наконец-то догадались! Меняют траекторию баллисты. Сейчас примутся лупить по окну. Вот тут-то нам и придет конец. Они заметили, что стенам не удалось причинить никакого вреда.

— Те, кто находится у окна, должны немедленно лечь на пол,— скомандовал Тарзан.— Скорее, может, уже нажат рычаг спуска. '