Эдгар Берроуз – Тарзан из племени обезьян (страница 84)
Но ни разу Тарзан не встретил хозяев этого храма.
Нельзя сказать, чтобы он мечтал о подобной встрече, однако такое безлюдье держало его в постоянном напряжении. Человек-обезьяна всегда предпочитал знать, где находится его противник, но пока единственными стражами здешних богатств казались скульптуры фантастических крылатых зверей.
Он прошел еще пять комнат… И вдруг его слуха коснулся странный звук, заставивший воспитанника гориллы мгновенно нырнуть за одну из колонн.
По пустым комнатам полузаброшенного храма пронеслось монотонное унылое пение, как будто сами стены вдруг начали жаловаться на одиночество. С минуту Тарзан колебался, но любопытство взяло верх над осторожностью, и он начал красться туда, откуда звучал многологолосый напев на незнакомом языке.
Бесшумней пантеры вошел он в очередной пустой зал, вдоль разбитых стен которого тянулась каменная галерея.
Пение раздавалось из следующей комнаты.
Человек-обезьяна быстро вскарабкался на галлерею, нырнул в пролом стене и очутился прямо над головами певцов.
Он бесшумно лег, укрывшись за каменным ограждением, оплетенным вьюнками. Сквозь пробитый потолок в верхнюю часть зала исподволь прокрадывались джунгли, но его нижняя часть содержалась в порядке и чистоте.
Там, внизу, на сверкающем каменном полу стояли двумя рядами мужчины и женщины в просторных белых одеждах, с золотыми чашами в руках, и тянули торжественно-однообразный мотив.
Лица этих людей никак нельзя было назвать привлекательными: бледная нездоровая кожа, тусклые волосы, узкие лбы и скошенные подбородки говорили о том, что много поколений близкородственных браков привели к вырождению некогда великой расы, создавшей величественный храм и другие здания Опара. Только несколько женщин сохранили некоторую миловидность; а самую молодую из них, стоявшую возле черного каменного алтаря, можно было даже назвать красивой…
Вдруг Тарзан вздрогнул и приподнялся: на лбу этой высокой черноволосой красавицы, одетой в леопардовую шкуру, чернели расположенные треугольником три крупные родинки.
То была Лэ, младшая сестра целительницы Лао! Но минуту спустя другое открытие заставило неистово заколотиться сердце человека-обезьяны: когда верховная жрица вытащила из-за пояса нож, он узнал в ней женщину из своего видения, направлявшую клинок в сердце распростертой на алтаре Джейн Портер!
Задохнувшись, человек-обезьяна быстро посмотрел туда, куда устремились взоры всех мужчин и женщин: нет, в дверь комнаты вводили не светловолосую девушку, а быка из породы круторогих гигантов, пасущихся в джунглях возле туземных деревень.
Обычай требовал, чтобы за день до человеческого жертвоприношения на алтарь пролилась звериная кровь: тогда боги, войдя во вкус, благосклоннее примут кровь человека.
Лэ, верховная жрица Опара, ждала, когда быка подведут к алтарю и оглушат ударом дубины. После этого она острым ножом взрежет ему горло, и жрецы подставят золотые чаши под дымящуюся алую струю.
До сих пор Лэ еще ни разу не возглавляла жертвоприношения крупных животных, эту обязанность всегда выполняла ее старшая сестра Лао. Пока двое жрецов вели к алтарю черного остророгого великана, девушка старалась придать своему лицу торжественно-гордое выражение, какое всегда видела в таких случаях на лице сестры — но сердце Лэ колотилось очень быстро, и нож слегка подрагивал в ее руке.
Одурманенный дымом наркотика бык шел медленно и покорно, ходульно передвигая ноги.
С высокомерным видом Лэ ждала, когда самый сильный из жрецов обрушит на рогатую крутолобую голову окованную золотом дубину…
И тут случилось то, что иногда случается при подобных церемониях и чего в глубине души так боялась Лэ: в нескольких шагах от алтаря одурманенный бык вдруг мотнул головой, замычал и вырвался из рук ведущих его жрецов.
Действие наркотика кончилось, и громадный зверь с ревом бросился на окружавших его людей.
В считанные секунлы трое из них были превращены в кровавые клочья копытами и рогами разъяренного чудовища; остальные метались по залу, пытаясь укрыться среди колонн. Верховная жрица, забыв про свое достоинство и высокий сан, с жалким криком бросилась к двери, но бык преградил ей дорогу и заставил попятиться в угол комнаты.
В ужасе Лэ отступала перед уставившимся на нее багровыми глазами быком — отступала до тех пор, пока не уткнулась спиной в угол. Дальше пятиться было некуда.
Бык фыркнул, копнул копытом каменный пол, как копал обычно землю перед атакой, и склонил голову с острыми окровавленными рогами.
Лэ упала на колени и вознесла молитву Древним Богам, отлично сознавая, что эта молитва будет самой короткой и последней в ее жизни.
Однако еще никогда боги не откликались на молитву так быстро!
В следующий миг на спину чудовищу откуда-то сверху спрыгнул загорелый мускулистый гигант в одной набедренной повязке, с висящим у пояса ножом.
Бешеный рев оскорбленного зверя пронесся по комнате, отразившись эхом от колонн и высокого потолка. Бык заметался, пытаясь скинуть с себя наездника, но великан крепко держался за его рога, отгибая крутолобую голову к правой лопатке. Лэ, онемев, смотрела на эту невероятную битву: на то, как вздувались мускулы на руках могучего черноволосого человека, на то, как животное, уступая его усилиям, все больше слабело, на то, как кончик правого рога коснулся лопатки быка…
С резким хрустом шея животного сломалась, а силач, по-кошачьи мягко соскочив с рухнувшего на пол монстра, запрокинул голову и издал кошмарный, душераздирающий крик, от которого едва не рухнули остатки каменной галлереи!
Несколько минут жрецы в оцепенении смотрели на мертвого быка и на его победителя…
А потом разом бросились на человека, только что спасшего от верной смерти верховную жрицу Опара.
Тарзан повернулся к новым противникам, как разъяренный лев. Первых повисших на нем мужчин он расшвырял с такой силой, что трое из них, стукнувшись о колонны, остались лежать без памяти. Но их место тотчас заняли новые, а в дверь вбегали все новые люди и бросались в свалку. И все-таки жрецам никогда бы не удалось справиться с Тарзаном, если бы один из них, улучив удобный миг, не ударил великана окованной золотом дубиной по голове.
Этот жрец двадцать лет оглушал животных у алтаря, и его удар свалил человека-обезьяну, как жертвенного быка. Ноги Тарзана подкосились, и он рухнул в нескольких шагах от громадного зверя, которого только что убил.
ХХХIV. Роков — жертва злой судьбы
Николай Роков решил отправиться вдоль берега на север, рассчитывая рано или поздно наткнуться на поселения белых людей; хуже, чем здесь, быть не могло, а бред умирающего англичанина действовал ему на нервы.
Роков убил бы беспомощного больного перед уходом, если бы его не удержала мысль, что это будет для Клейтона благодеянием.
Пустившись в путь на рассвете, к закату русский увидел впереди маленькую хижину и преисполнился надежды при виде человеческого жилья. Но хижина оказалась пустой. Он провел в ней пару дней, а потом, забрав оттуда все, что можно, снова двинулся на север.
Тем временем в лагере лорда Теннингтона люди укрепляли дома в ожидании периода зимних дождей и обсуждали, стоит ли послать кого-нибудь на север за помощью или лучше дождаться конца зимы и тогда тронуться в путь всем вместе.
Элоиза Стронг продолжала горевать о Джейн Портер, хотя утешения Теннингтона помогали ей не отчаиваться.
— Надейтесь на лучшее, — убеждал молодой человек. — Я знаю, у вас достаточно мужества, чтобы не терять надежду! Конечно, когда наша четвертая шлюпка затерялась в океане, вы потеряли больше, чем остальные, и все-таки…
— Да, — со вздохом проговорила она, — я не могла бы любить Джейн Портер сильнее, даже будь она моей родной сестрой.
— Я имел в виду не только мисс Портер, — впервые не выдержал Теннингтон.
Элоиза с удивлением посмотрела на него.
— Конечно, я очень уважала мистера Клейтона, хотя и знала его недолго… Как я благодарна вам, мистер Теннингтон! Вы все время утешаете меня, а ведь и ваше горе не меньше моего. Наверняка потеря друга причиняет вам такую же боль, как мне — потеря Джейн Портер…
— А потеря мсье Тюрана? — выпалил молодой человек. — Разве она не была для вас тяжелым ударом?
Во взгляде мисс Стронг появилось еще большее недоумение; потом она улыбнулась и покачала головой.
— Общество мсье Тюрана — последнее, о чем я жалею, находясь здесь, — ответила она.
Не только эти слова, но и взгляд, сопровождавший их, заставили быстро заколотиться сердце лорда Теннингтона.
— Мисс Стронг, вы имеете в виду… Вы…
«Давай же, сейчас или никогда!» — подбодрил себя несчастный влюбленный и, откашлявшись, приготовился единым духом высказать девушке все, что не решался сказать ей еще в Англии…
Как вдруг Элоиза, взглянув через его плечо, издала испуганный крик.
Теннингтон резко обернулся, схватившись за револьвер. Он был уверен, что мисс Стронг заметила подкрадывающегося к ним хищного зверя.
Но не зверь, а оборванный страшный человек показался из-за деревьев на мысе.
Англичанин вскинул револьвер…
И вдруг дикое существо окликнуло их по имени и со всех ног бросилось к ним. Потом дикарь назвал себя, и Джей Теннингтон с Элоизой Стронг побежали навстречу, с трудом веря своим ушам. Неужели это и впрямь тот, о ком они только что говорили — мсье Тюран?! Как же трудно узнать в этом грязном, изможденном, обросшем создании безукоризненного француза, который недавно изящно орудовал ножом и вилкой в салоне яхты «Леди Алисы»!