Эдгар Берроуз – Тарзан из племени обезьян (страница 86)
Но наконец, к его неописуемому облегчению, туннель начал понемногу расширяться. Вскоре человек-обезьяна уже смог приподняться и долго стоял на коленях, тяжело дыша и наслаждаясь тем, что снова может более-менее свободно шевелиться.
Даже схватка с крокодилом вспоминалась ему сейчас с ностальгическим умилением: уж лучше утонуть или погибнуть от зубов водяного хищника, чем закончить жизнь погребенным в каменной толще!
Немного придя в себя, Тарзан пополз вперед на четвереньках и через десять футов встал, ощупывая в темноте расступившиеся стены. Это было похоже на заброшенную шахту. Нащупывая ногой пол каждый раз перед тем, как сделать шаг, беглец следовал изгибам каменной щели, совершенно не представляя, куда она может его вывести. Человек-обезьяна был рад уже тому, что снова стоит во весь рост и идет.
Прошло минут восемь или десять — и вдруг впереди мелькнул слабый свет, который показался Тарзану восхитительней сияния жаркого солнца в зените. Забыв о всякой осторожности, он ускорил шаги, почти бегом завернул за угол…
И сразу уткнулся в решетку, за которой виднелась лестница, освещенная косыми солнечными лучами.
В сравнении с этими лучами решетка, сделанная из чистого золота, показалась Тарзану тусклой, ничего не стоящей безделушкой. К тому же она преграждала ему путь к свободе — поэтому человек-обезьяна с ненавистью вырвал ее и швырнул на лестницу.
В несколько прыжков Тарзан достиг верхней ступеньки и осторожно выглянул наружу: заброшенная улица казалась пустой и тихой. Путь был свободен, но перед тем, как покинуть здание, Тарзан на всякий случай оглянулся, чтобы убедиться, что сзади нет врагов…
Внизу, у подножья короткой лестницы, сверкала золотая дверь с изображением птицы с распростертыми крыльями. То был священный орел Армузд, сторожащий вход в сокровищницу Опара.
Несколько минут человек-обезьяна стоял неподвижно, глядя на эту дверь. Все его существо рвалось на волю — но разве мог он отказаться от цели, когда она была так близка?
Лесной богатырь начал медленно спускаться по лестнице.
Замок со сломанной дужкой глухо звякнул о камень ступеньки, и Тарзан из племени обезьян вступил в зал, в который на протяжении десяти тысячелетий не входил ни один человек, кроме жрецов Опара.
В ярком свете, струящемся из перечеркнутых решетками узких окон, блестели сложенные вдоль стен многослойные ряды прямоугольных золотых слитков — сотни, тысячи, тысячи тысяч тонн драгоценного металла, скопившегося в огромном зале на протяжении многих веков!
Тарзан, приемыш гориллы, широко раскрытыми глазами смотрел на сокровища Опара, рядом с которыми Голконда была просто маленькой шкатулкой с матушкиными драгоценностями.
Джек Арно не понимал, как человек — даже такой необыкновенный человек, как Тарзан — мог подняться по этой скале.
Сам он сумел залезть только на высоту тридцати футов и ни за что не смог бы объяснить, как ему это удалось. Зато он прекрасно знал, чем вскоре закончится его сумасшедший подъем — через минуту-другую его руки разожмутся, и он полетит спиной вперед к подножью скалы, где, если повезет, сразу размозжит себе череп, а если не повезет, сломает спину, ноги и все остальное, что нужно сломать, чтобы превратиться в беспомощного калеку.
Джек стиснул зубы и снова попробовал нашарить выше что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Но его пальцы неизменно натыкались на почти гладкий камень, и он опять вцепился в выбоину, на которой висел… Да, скорее висел, чем держался за нее, потому что ноги его опирались на выступ не шире трех пальцев. Продвинуться выше ему не удавалось, так же как и спуститься вниз — он загнал себя в безвыходную ловушку. И через пару минут, когда дрожащие от напряжения руки и ноги откажутся ему служить, он…
Вдруг что-то пролетело мимо Арно десятью футами правее и с треском ухнуло в кусты у подножья скалы. Обернуться и посмотреть, что это такое, Джек не мог — он прилип к камню, как пластырь. Его пальцы сводило от напряжения, пот заливал глаза, а усталость вот-вот должна была победить страх перед падением, и тогда…
— Держись! — раздался вдруг сверху голос Тарзана.
Еще никто и никогда не встречал голос свыше с таким радостным облегчением и с такой надеждой.
Арно не мог поднять голову, чтобы посмотреть на человека-обезьяну, но слышал, как маленькие камешки скатываются у того из-под ног… И наконец Тарзан возник рядом, повиснув на уступе, который до этого не смог нащупать Арно.
— Хватайся за меня! — велел Тарзан, подставляя плечо.
Но Арно не сразу воспользовался этим любезным приглашением, увидев кровь, текущую по ободранному плечу человека-обезьяны, и обрывок толстой золотой цепи, свисающий с золотого браслета на его запястье.
Мешки, найденные Тарзаном в сокровищнице Опара, оказались настолько прочны, что выдержали падение с пятисотфутовой высоты.
— Может, и не стоило так жадничать, — проворчал человек-обезьяна, выволакивая их из кустов. — С другой стороны, лучше было сразу взять больше, чем ходить по нескольку раз…
Арно нетерпеливо развязал веревку — и издал невнятное восклицание при виде содержимого мешка.
— Боже мой!
Он вытащил один из слитков длиной в локоть и чуть не уронил его себе на ногу.
— Боже мой!
Джек начал шарить в мешке, не в силах поверить, что это объемистое вместилище набито точно такими же кирпичами из чистого золота.
— Боже мой!
Человек-обезьяна еще никогда не слышал, чтобы его друг выражался так скудно и однообразно.
— Боже мой! — простонал Джек, переводя ошалелый взгляд с раскрытого мешка на второй — еще больший по объему.
— Этого хватит, чтобы расплатиться с твоими долгами? — осведомился Тарзан.
Арно медленно поднялся на ноги и опять чуть было не сел — человеку-обезьяне пришлось подхватить его под локоть.
— Этого хватит, чтобы купаться в роскоши несколько сотен лет! Боже мой!
— Постучать тебе по спине? — спросил Тарзан. — Похоже, ты подавился этими двумя словами.
Джек тронул золотой браслет на руке друга и снова воскликнул:
— Боже мой!
Человек-обезьяна махнул рукой, чуть не хлестнув при этом обрывком цепи Джека по уху, и нагнулся, чтобы завязать мешок.
К тому времени, как он справился с этим делом, Арно уже немного пришел в себя; он посмотрел на ободранную спину Тарзана, на золотые оковы на его руках и ногах — и вполголоса спросил:
— Как все было? Трудно пришлось?
— Проще простого, — гигант, чуть поморщившись, вскинул на плечо веревку, так что один мешок повис у него на спине, а другой на груди. — Не труднее, чем снять деньги со счета в любом из парижских банков!
Плот на три дюйма осел под тяжестью сокровища, сваленного на его середину. Любой из этих мешков мог бы запросто перевернуть легкое сооружение из бамбука, свали Тарзан свой груз на краю.
— Что-то не припомню, чтобы я когда-нибудь возвращался из банка с разбитой головой, — заметил Арно, смазывая рану на голове Тарзана целебной мазью Лао. — И уж точно ни в одном из парижских банков мне не приходилось драться с быками!
— Не мог же я допустить, чтобы этот зверь растерзал сестру Лао, — Тарзан попытался лизнуть царапины у себя на груди.
— Не дергайся, — Джек принялся обрабатывать ссадины на спине приятеля. — И еще никогда в жизни я не видел воочию золотых оков! Нет, выражение «золотые путы», «золотые оковы» мне доводилось слышать не раз, но вот уж не надеялся когда-нибудь увидеть их воочию!
Тарзан что-то раздраженно проворчал, дергая цепь на руке. Он не разделял восторга Джека перед этой омерзительной вещью. Золотые или железные, кандалы есть кандалы — и они вызывали у него величайшее отвращение.
— Сумеешь их снять? — осведомился Арно.
— Конечно!
— И еще ни в одном из банков меня не свежевали заживо… Ты уверен, что за тобой нет погони?
— Думаю, они не скоро обнаружат, что кто-то побывал в их сокровищнице. Похоже, они спускаются за золотом только тогда, когда им требуется металл для отливки новых кандалов и кастрюль.
— Но Лэ и другие жрецы и жрицы вскоре увидят, что ты сбежал. Может, золото и не имеет для них особой ценности, но им не часто выпадает случай принести в жертву человека… Помнишь, что рассказывала Лао?
— Помню, — мрачно отозвался Тарзан.
Он отчетливо помнил не только рассказ Лао, но и свое видение в хижине, затянутой дымом ната-маки. Нет, конечно, то был просто бредовый сон, порожденный тоской по Джейн и магией врачевательницы…
И все-таки, оглянувшись на вздымающиеся над джунглями вдалеке стены Опара, Тарзан сказал:
— Отгоним плот к зарослям на другом берегу и там заночуем. Если даже за мной будет погоня, в самую последнюю очередь меня станут искать так близко от города!
ХХХVI. Жертвоприношение
Сначала Джейн добиралась до воды на четвереньках, но с каждым разом чашку отодвигали все дальше, а потом начали ставить ее в высокую нишу в стене. И наконец настал тот момент, когда, держась за стену, пленница поднялась и пошла.
Ее тюремщики остались очень довольны. Их нисколько не интересовало, что израненные ноги девушки по-прежнему не заживают, как и царапины на теле — следы путешествия в Опар. Чем больше воспалялись раны, тем больше жертва хотела пить, а потому тем больше ходила — вот и все, что интересовало жрецов.
Хотя жизнь едва теплилась в этом истощенном теле, было ясно, что девушка сумеет дойти до алтаря.