Эдгар Берроуз – Тарзан из племени обезьян (страница 83)
Жрец поставил чашку с водой в десяти шагах от постели и вышел, заперев за собой дверь. Девушка долго лежала, не сводя глаз с вожделенной чашки. От жажды у нее мутилось в голове, во рту горело, как тогда, когда она покачивалась в шлюпке посреди океана. Но ведь там просто неоткуда было взять воду, тогда как здесь…
Джейн приподнялась и тут же снова откинулась на одеяла — стены комнаты завертелись вокруг нее. Она попыталась снова, потом еще раз, кое-как слезла с лежанки… Встала на четвереньки и поползла по каменному полу, даже не пытаясь подняться на ноги. Добравшись до чашки, она стала пить, как пьют звери, захлебываясь от жадности, и только под конец взяла сосуд в руки.
Выпив все до капли, Джейн легла, свернувшись калачиком, не имея сил на обратный путь. Но наконец холод заставил ее зашевелиться — и, с трудом дотащившись до постели, она забилась под одеяла.
Наутро жрец обнаружил на полу пустую чашку и радостно побежал сообщить Великой, что ее хитрость удалась. Не пройдет и нескольких дней, как пленница будет ходить, можно в этом поклясться! Древние Боги останутся довольны жертвой — вот уже много десятков лет на их алтарь не возлагали белого человека!
Когда Клейтон понял, что Джейн пропала, он заставил себя покинуть хижину и отправился в джунгли на розыски.
До самой ночи англичанин бродил в прибрежных зарослях в поисках девушки или ее следов. Один раз он прошел мимо дерева, под которым Джейн пряталась от Тюрана, но не заметил следов похитивших ее зверолюдей — следов, которые Тарзан увидел бы так же ясно, как указатель на городском перекрестке.
Клейтон громко звал Джейн до тех пор, пока не привлек внимание льва. В последний миг Уильям успел взобраться на дерево и просидел там всю ночь, потому что Нума время от времени порыкивал в чаще.
На рассвете, когда зверь ушел, Клейтон с трудом спустился с дерева и, дойдя до зарослей «кошачьего когтя», вдруг заметил на сучке лоскут от платья Джейн, а рядом — лужу крови. Лоскуток оторвался от одежды пленницы зверолюдей, когда ее тащили сквозь кусты, а кровь принадлежала антилопе, которую лев задрал этой ночью — но Клейтон мгновенно решил, что Джейн Портер стала жертвой ужасного хищника.
Бесконечно долго он стоял, оцепенев от безраздельного горя, потом выронил лоскуток, который сжимал в руке, и побрел к берегу.
Он не сомневался, что Джейн нет в живых, и не хотел видеть то, что осталось от ее растерзанного тела.
Дотащившись до хижины, Клейтон свалился в лихорадке, с которой больше не пытался бороться. К чему пытаться победить болезнь, если девушка, которую он любил, погибла… Погибла по его вине! Он был плохим защитником и стал бы никудышным мужем, она правильно сделала, что отказалась стать его женой!
Клейтон метался в бреду на жалкой травяной постели, а русский злорадно наблюдал за ним, даже не пытаясь предложить больному еду и воду. Пищи англичанин все равно не тронул бы, но жажда превращалась для него в настоящую пытку. Между двумя приступами бреда он умудрялся кое-как дотаскиваться до источника, но боялся оставаться там — в таком состоянии он стал бы легкой жертвой для любого хищника. Уильяма больше не страшила смерть, но мысль о гибели в пасти зверя внушала ему непреодолимое отвращение.
Наконец Клейтон ослабел настолько, что уже не смог спуститься из шалаша. Целый день он промучился без воды, но наконец не выдержал и попросил Рокова принести ему напиться.
Русский молча слез по приставной лестнице и вскоре вернулся с кружкой в руках.
— Вот ваша вода, — отвратительно ухмыляясь, проговорил он. — Но сначала извинитесь передо мной за то, что вы постоянно унижали меня и не давали дотронуться до сучки, которая, по правде сказать, не годится даже для самого низкопробного парижского борделя…
— Заткнитесь! — прохрипел Клейтон. — Не смейте оскорблять девушку, которую я любил! Вы недостойны были дышать одним воздухом с Джейн Портер, а я… Боже, лучше бы я дал вам сдохнуть тогда в шлюпке — мир был бы чище сейчас!
— Вот ваша вода! — крикнул русский.
С этими словами он поднес кружку к губам и начал медленно пить. Остаток Роков выплеснул на пол и засмеялся.
— Будьте вы трижды прокляты… — прошептал Уильям Клейтон и закрыл глаза.
ХХХIII. Опар
Тарзан и Арно смотрели на почти отвесные скалы, над которыми высились стены города Опар.
Они только что вскарабкались на покрытый редкими деревьями холм, дальше же начиналась иссеченная трещинами скала, уходящая на четыреста футов в вышину…
— Ты уверен, что это то самое место, о котором говорила Лао? — наконец нарушил молчание Джек.
— Да.
— Тот единственный путь, которым можно проникнуть в Опар? — уточнил Арно.
— Да, если не считать подземного хода, которым бежала сама Лао. Но мы вряд ли сможем его найти, не говоря уж о том, чтобы убедить стражей отворить нам восемь дверей. Поэтому остается взобраться в город по этой скале… Что, по-моему, будет не так уж трудно!
— Не так уж труд…
Взгляд Арно скользнул по вздымающейся над ними каменной громаде — от трещины к трещине, от одного выступа к другому — до тех пор, пока не уперся в козырек, нависающий у основания городских стен… Джек передернул плечами, отвернулся и начал спускаться с холма.
— Пошли отсюда! Мы совершили неплохую прогулку, но теперь мне ясно, почему за несколько тысячелетий Опар не взяли враги. Лучше уж сесть в долговую тюрьму, чем…
Джек обернулся и резко замолчал: человек-обезьяна висел на скале в десяти футах над землей и быстро лез выше.
— Тарзан! Вернись, черт тебя побери!
Приемыш гориллы подтянулся, уцепился за почти незаметную выбоину и поднялся еще на фут.
Его пальцы без труда находили опору, на которой можно было раскачаться и сделать очередной рывок, и вскоре он забрался так высоко, что Арно отвернулся, не в силах смотреть, как его друг висит над стофутовой бездной.
Спустя целую вечность он все же отважился взглянуть: Тарзан уже подобрался к козырьку на самой вершине скалы. В следующий миг человек-обезьяна перебросился через этот карниз, и Арно наконец-то смог перевести дух.
Но приемыш гориллы, даже не подумав отдохнуть, тут же начал карабкаться на стену Опара. Он двигался по ней так же проворно, как по скале, вскоре добрался до верха, закрепил веревку на крепостном зубце и исчез, соскользнув на другую сторону.
Арно глубоко вдохнул, медленно выдохнул — и начал методично и скурпулезно проклинать город Опар и его сокровища; свою алчность и боязнь высоты; коварство народа, набившего подвалы грудами желтого металла на соблазн таким идиотам, как он; Древних Богов, обожающих человеческие жертвы, а также зверолюдей и кровожадных жрецов, среди которых сейчас бродит его друг…
Уже очень давно никто не заботился о домах, мимо которых шел Тарзан. Стены оплетали ползучие растения, которые могли виться, где им вздумается; из щелей потрескавшихся фундаментов росли побеги бамбука; кое-где корни больших деревьев умудрились раздвинуть каменные глыбы стен. Джунгли и дома на улицах этого города существовали бок о бок в упорной медленной борьбе, и когда-нибудь поле боя в этом сражении неизбежно должно было остаться за джунглями. Лес медленно и упорно отвоевывал фут за футом у зданий, созданных искусством древних мастеров.
Рано или поздно эти дома затянет зеленая чаща, но пока они все-таки скорее напоминали жилища людей, чем логова зверей.
Однако самих людей Тарзан пока здесь не видел.
Если, конечно, не считать людьми тех отвратительных созданий, о которых рассказывала Лао — потомков смешанных браков человека и обезьян. Уродцы выходили из домов и скрывались в них, неуклюже карабкались на плодовые деревья и сидели на корточках на полускрытых травой каменных ступенях.
Эти твари, унаследовавшие худшие черты обеих рас, не отличались чуткостью обезьян и наблюдательностью людей, поэтому Тарзану удавалось передвигался среди деревьев и полуразрушенных домов, без труда минуя зверолюдей — так, как если бы был для них невидимкой.
Наконец он увидел впереди массивное строение с куполообразной крышей, ухоженное гораздо лучше остальных, с очищенными от травы ступенями. Тарзан понял, что это и есть храм Древних Богов, о котором говорила Лао.
К ступеням вела дорожка, окаймленная двумя рядами высоких каменных столбов, каждое из которых увенчивала каменная скульптура крылатого зверя.
Чуткий и собранный, бесшумно ступая босыми ногами по каменным плитам, Тарзан вошел в здание, как вступил бы в логово льва. Он оказался в длинном коридоре с украшенными барельефами стенами — немыми свидетелями искусства древних мастеров. Да, о храме заботились больше, чем о всех остальных зданиях города, однако в потолке зияли пробоины, в которые свешивались плети ползучих растений.
Коридор вел в большую пустую комнату; здесь на стенах красовались доски из золота, испещренные какими-то непонятными письменами. Дальше следовали анфиладой пять других пустых безлюдных залов… А потом здание разделилось на два крыла.
Человек-обезьяна, не задумываясь, свернул направо.
Его окружало столько интересных и загадочных вещей, что порой он забывал о цели своего визита, рассматривая изображения неведомых зверей и битв; причудливую мозаику пола; огромные круглые очаги; фигурные фризы из синего стекла…
И повсюду человек-обезьяна видел многочисленные подтверждения слухов о сказочном богатстве хозяев Опара: так, в одной комнате высились золотые колонны, в другой золотом были инкрустированы стены…