Эдди Яку – Самый счастливый человек на Земле. Прекрасная жизнь выжившего в Освенциме (страница 18)
Бывало так: сидим в театре на спектакле, а Флор нашептывает текст вместе с актерами – многие пьесы она знала наизусть. Из-за этой непохожести мы и стали хорошей парой. Не влюбляться же в собственное отражение! Крепкие отношения – это отношения с человеком, который может предложить тебе что-то новое и помочь стать лучше. А ведь в то время ладить со мной было ох как непросто. Трудным я был человеком. Не хотел идти на танцы или в кино. Не хотел находиться там, где много людей. Я так долго жил в страхе за свою жизнь, что не мог избавиться от мыслей, сконцентрированных исключительно на выживании. Я довел до автоматизма способность повсюду выискивать опасности. Моя жена об этом не подозревала. К счастью, она не побывала в лагерях.
Во мне оставалось очень много боли, которая время от времени выплескивалась со всей силой… Однажды старый друг нашей семьи прислал мне большую коробку личных вещей из нашего заброшенного дома в Лейпциге. Дрожащими пальцами я открывал этот клад с фотографиями и бумагами. Просматривал когда-то важные документы: удостоверения личности, записи о первых выплатах отца по моей страховке. Рабочую тетрадь Вальтера Шляйфа. Множество фотографий своих близких, которых я больше никогда не увижу. Я вглядывался в фотографию мамы и не мог смириться с тем, что ее нет!
Меня буквально разрывали эмоции. Я рыдал… Сестра даже не стала заглядывать в эту коробку – настолько тяжелым казалось ей такое испытание. Можно на какое-то время забыть, сколько боли скрыто внутри тебя, в твоем подсознании, пока своими глазами не увидишь все, что потерял навсегда. Вот оно, передо мной – вместилище того, что стало воспоминаниями. Я убрал коробку подальше. И очень долго не мог заставить себя в нее заглянуть.
ЗНАЕТЕ, Я НЕ БЫЛ СЧАСТЛИВ. Не чувствовал себя счастливым.
Честно говоря, я не до конца понимал, почему все еще жив и хочу ли жить на самом деле. Сейчас я знаю, насколько тяжело тогда пришлось моей жене. Первые несколько лет, проведенных со мной, стали для нее большим испытанием. Я был кем-то наподобие жалкого призрака, а Флор – жизнерадостным человеком, полностью ассимилировавшимся в бельгийском обществе. Она завела кучу друзей, я же оставался тихим, замкнутым и неприкаянным.
Но все изменилось, когда я стал отцом.
Флор забеременела примерно через год после нашей свадьбы. Мы ждали пополнения, и мне уже сейчас надо было зарабатывать больше денег, чтобы обеспечить своей семье достойную жизнь и когда нас будет трое. Поэтому я устроился на работу в компанию, которая занималась установкой медицинского оборудования по всей Европе. Я ездил по разным городам, устанавливал оборудование для операционных и проводил инструктаж для персонала по его эксплуатации и техническому обслуживанию. На одну такую командировку уходило три-четыре дня. И вот во время одной из таких поездок мне сообщили, что у моей жены начались схватки. Босс проявил удивительную расторопность: он сразу же арендовал самолет, чтобы доставить меня обратно в Брюссель. Самолетик был крохотный, без герметичной кабины – только я и пилот в шлемах и защитных очках посреди бесконечного неба. Мы, как назло, еще и в бурю попали – я подумал, что никогда больше не увижу Флор и даже не взгляну на ребенка. Но все обошлось. Я добрался до больницы, а через полчаса на свет появился мой старший сын – Майкл. Когда я впервые взял его на руки, снова произошло чудо: мои душевные раны затянулись, я почувствовал себя счастливым и понял, что я самый везучий человек на свете! И дал себе слово, что до конца жизни буду счастлив, полезен, добр, вежлив и буду улыбаться.
Я стал другим человеком – намного лучше, чем прежде. Моя жена и мой ребенок оказались для меня наилучшим лекарством!
НАША ЖИЗНЬ В БРЮССЕЛЕ в каком-то смысле не была идеальной. Однако нужно уметь радоваться тому, что имеешь. Не стоит искать, где трава зеленее. Если ты счастлив, жизнь прекрасна. Невозможно быть счастливым, если ты все время с завистью оглядываешься на соседа.
Мы не были богаты, но на жизнь нам хватало. После стольких лет голода и холода так замечательно иметь дом, где всегда накрыт стол! После свадьбы мы переехали в чудесную квартирку с видом на замок Бельведер. Она был маленькой, но вид – просто загляденье! С таким видом не нужен собственный замок, видеть такую красоту куда лучше! Знаете, даже если бы у меня появилась возможность жить в замке, я бы от нее отказался – сколько бы времени пришлось тратить на уборку!
В нашем окружении были люди куда богаче, чем мы: один ездил на «Мерседесе», другой носил часы с бриллиантами. Ну и что? Автомобиль нам был не нужен. Мы приобрели двухместный велосипед и наслаждались, катаясь на нем вдвоем. Между прочим, я его усовершенствовал: поставил два маленьких моторчика, чтобы не крутить педали. Когда мы ехали по ровной поверхности, я включал один мотор, а когда приближались к холму, на помощь спешил второй.
Что может быть лучше, чем быть живым и обнимать свою прекрасную жену и самого лучшего на свете малыша?! Определенно ничего. Если бы в дни, когда меня мучили и морили голодом в лагерях, кто-то сказал, что скоро мне так повезет, я бы ни за что не поверил. Со временем Флор стала для меня больше чем женой – она стала моим лучшим другом. Любовь спасла меня. Моя семья спасла меня.
Вот что я усвоил, мой друг. Счастье не падает с неба – оно в твоих руках. Оно рождается внутри тебя самого и в людях, которых ты любишь. И если ты здоров и счастлив – ты миллионер!
Счастье – единственное, что удваивается, когда ты делишься им. Моя дружба с Куртом удвоила мое счастье. Моя жена удваивает мое счастье. А как насчет тебя, мой новый друг? Удваивается ли твое счастье? Надеюсь, что да.
Каждый год 20 апреля мы с Флор отмечаем годовщину свадьбы. В день рождения Гитлера. Только вот мы еще здесь – живем и радуемся, а Гитлер уже где-то там… внизу. Иногда мы сидим вечером перед телевизором за чаем с печеньем, и я думаю: как нам все-таки повезло! Это лучшая и единственная месть, которую я готов совершить, – быть самым счастливым человеком на земле!
Глава тринадцатая
Мы не могли больше оставаться в Бельгии. Формально я все еще был беженцем, и каждые полгода мне приходилось вновь подавать заявление на пребывание в стране. Жили мы замечательно и были счастливы, но снова и снова, с чистого листа, строить планы только на шесть месяцев становилось уже невмоготу. Курт с женой переехали в Израиль, моя сестра Хенни – в Австралию, где вышла замуж и создала семью.
Я подал сразу два заявления на переезд: в Австралию и во Францию. В марте 1950 года я получил разрешение на проживание и работу в Австралии. Мы отправились в Сидней на пароходе «Сорренто», за месяц проделав путь от Брюсселя до Парижа, затем от Парижа до Генуи, а оттуда до Австралии. В Сидней мы прибыли 13 июля. Поездка стоила тысячу фунтов, но нам ее оплатил Американский еврейский объединенный распределительный комитет – благотворительная организация, известная также как «Джойнт». Я обещал вернуть эту сумму – и сдержал слово. Что вызвало удивление, поскольку мало кто возвращал деньги благотворительной организации. Но для меня это было делом принципа. Ведь эти деньги могли помочь кому-то еще.
Прямо в день приезда, в четверг, я вместе с женой и ребенком явился на О’Коннел-стрит, в офис компании «Эллиот Бразерс», где должен был приступить к работе на производстве медицинского оборудования. Босса наша семейка рассмешила, и он сказал с напускной серьезностью: «Вообще-то мне нужен только один инструментальщик, а не три!» Потом достал чертеж сложного устройства, которое производили в Европе, пока промышленность не была разрушена войной.
«О да, – сказал я, посмотрев чертеж. – Без проблем. Сделаем». И в понедельник приступил к работе.
ПЕРВАЯ НАША ЗИМА В СИДНЕЕ выдалась одной из самых влажных, какие здесь раньше бывали. Когда мы сошли с парохода, шел дождь, и он не прекращался еще три месяца. Наверное, даже в Аушвице я видел больше солнца. Конечно, на нас с женой это действовало угнетающе. На фотографиях-то мы видели Сидней с прекрасными пляжами и пальмами, а тут – жуткий холод и бесконечные дожди. Вещи постоянно были влажными. Приходя домой с работы, я сразу же вывешивал рубашку на просушку, но она не просыхала, а впитывала из воздуха еще больше влаги. Мы стали задумываться, не совершили ли ошибку…
Но потом вышло солнце. И все переменилось. Хандры как не бывало!
В течение нескольких месяцев мы занимали комнату в очень хорошем доме в Куджи, пригороде Сиднея. И знаете, кто нас приютил? Семья папиного кузена, переехавшая в Австралию из Польши. Отец семейства, Гарри Скорупа, работал портным. Гарри и Белла были скромной супружеской парой с тремя детьми – Лили, Энн и Джеком. Они обеспечили нас не только жильем, но на первых порах и пищей. И даже отдали собственные кровати, чтобы нам удобно было спать. А ведь они никогда не бывали в Германии, и виделись мы впервые, но это не помешало им проявить по отношению к нам удивительную доброту и гостеприимство.