Eburek – Зависть (страница 9)
– Ну, о чём-нибудь ещё. О ремонте в подъезде. Это её вечная больная тема, – он улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. Его улыбка была открытой, тёплой. Она когда-то влюбилась в эту способность находить свет даже в самом сером дне. Сейчас это выглядело как легкомыслие. Как непонимание суровой реальности, в которой выживают, а не улыбаются.
Они доели почти молча. Инвидия отвечала односложно, погружённая в свои мысли. Её внутренний диалог был отравлен сегодняшним днём. Образ Лондонской Аллочки, простой девчонки из соседнего подъезда, теперь пьющей «настоящий английский чай», мешался с блеском серёг Лики и холодным прищуром Святослава. Мир казался огромным аукционом, где разыгрывали лоты под названием «Успешная жизнь», а у неё на счету было слишком мало валюты. И даже этот уютный ужин, этот добрый, любящий муж – всё это было каким-то… запасным вариантом. Тем, что получают те, кому не хватило смелости или везения вытянуть счастливый билет на главный приз.
Помыв посуду (он мыл, она вытирала – их старый, почти ритуальный тандем), они перебрались в гостиную. Алексей включил негромко джаз, погасил верхний свет, оставив только торшер. Создавал атмосферу. Раньше это её умиляло. Сейчас она видела в этом наивную попытку играть во «взрослую, красивую жизнь» на фоне их ипотечной однушки с видом на соседнюю панельку.
Он сел рядом с ней на диван, но не обнял, а как бы приготовился к серьёзному разговору. Его лицо в мягком свете торшера стало сосредоточенным, почти суровым.
– Ид, мне нужно с тобой поговорить, – начал он. – Очень серьёзно.
Её внутренний радар тревоги, всегда настроенный на поиск угроз, включился на полную мощность.
– Я слушаю.
Он глубоко вздохнул, как бы собираясь с силами.
– Я принял решение. Окончательное. Я ухожу из «Горпроекта».
В воздухе повисла тишина, нарушаемая только тихим саксофоном из колонок. Инвидия не поняла сразу.
– Ты… что? Увольняешься?
– Да. Не сразу, конечно. Потребуется много времени на передачу дел. Но я ухожу. – В его глазах горел тот самый огонь, который она видела, когда он говорил о конкурсе со скамейкой. Но сейчас огонь был сильнее, увереннее.
– Но… почему? – её голос прозвучал глухо. В голове уже завывала сирена:
– Потому что я задыхаюсь там, – сказал он просто, без пафоса. – Я проработал там восемь лет. Восемь лет я рисую типовые коробки для сетевых ритейлеров и убогие «элитные» фасады для нуворишей, у которых вкус на уровне золотого унитаза. Мои идеи рубят на корню, потому что «дорого» или «не по техзаданию». Я перестал быть архитектором. Я стал чертёжником, винтиком в конвейере по производству говна. Извини за выражение.
Он говорил горячо, его руки двигались, вычерчивая в воздухе невидимые проекты.
– Я не чувствую, что живу. Я умираю по капле каждый день, когда вижу, как мои наброски, мои задумки, всё, чему я учился, во что верил, превращаются в уродливые, бездушные коробки. Я не для этого…
– И что ты собираешься делать? – перебила она, и её голос прозвучал резче, чем она планировала. – Искать другую фирму?
– Нет, – он твёрдо покачал головой. – Я открываю своё бюро. Маленькое. Свое. Буду брать частные заказы. В первую очередь – тот конкурс, если выиграю. Это станет отличным стартом. А потом… проектирование частных домов, может, небольшие общественные пространства, может, даже арт-объекты. Всё, что будет дышать, жить, что будет нести смысл, а не только функцию.
Он смотрел на неё, и в его взгляде была надежда. Надежда на понимание, на поддержку, на то, что она разделит его мечту. Он ждал, что она увидит в этом не риск, а возможность. Шанс на то, чего он так долго ждал.
А в голове у Инвидии царил хаос. Паника, холодная и тошнотворная, сжимала желудок. Мысли неслись обрывками, каждая – как удар ножа.
Её лицо стало каменным. Всё тепло, вся мягкость, которые он пытался создать, испарились.
– Ты с ума сошёл? – тихо спросила она. Тише, чем играл саксофон.
Огонь в его глазах померк, но не погас.
– Я, наконец, пришёл в здравый рассудок. Я больше не могу.
– А как же стабильность, Алексей? – её голос зазвучал выше, в нём появились металлические нотки. – У нас кредиты! Ипотека! Жизнь! Ты думал об этом? Или ты думаешь, что я буду одна тянуть всё на себе, пока ты будешь играть в «свободного художника»?
– Я не буду играть! – он повысил голос, впервые за долгое время. – Я буду работать! Вкалывать в десять раз больше! Но это будет моя работа! Мои проекты! Я не прошу тебя тянуть всё на себе. Первое время будет тяжело, да. Но я уже веду переговоры о двух частных заказах. Маленьких, но это начало. А если выиграю конкурс…
– Скамейка! – вырвалось у неё с презрительным смешком. – Ты строишь свои планы на скамейке, Алексей! Не на небоскрёбе, не на торговом центре, а на скамейке в парке! На что мы сможем рассчитывать? На благодарность от бабушек? Ты думаешь, это прокормит нас?
– Это не просто скамейка! – он вскочил с дивана, его лицо покраснело от обиды и гнева. – Это принцип! Это возможность показать, на что я способен! Это билет в другую жизнь!
– В какую другую? В жизнь, где мы будем считать каждую копейку до зарплаты? Где я не смогу себе позволить новое пальто, потому что твоё «бюро» будет есть все деньги? – она тоже встала, и они стояли друг напротив друга, как два врага на поле боя. Вечерний уют был разорван в клочья. – Ты эгоист! Ты думаешь только о своих амбициях, своих хотелках, а не о нашей семье, не о нашем будущем! Тебе просто надоело быть взрослым, и ты хочешь снова поиграть в мечты, как студент!
Она видела, как её слова бьют в него, как каждая фраза – как пуля. Видела, как гаснет свет в его глазах, уступая место сначала недоверию, потом боли, а потом – холодному, отстранённому пониманию. Он отступил на шаг, как будто между ними внезапно выросла стеклянная стена.
– Так вот как ты это видишь, – произнёс он тихо, почти шёпотом. – Игра в мечты.
– А как ещё? – она не сдавалась, её захлёстывала волна собственной правоты, подпитанная страхом и годами усвоенных «правильных» установок. – Посмотри на реальность! Вот Сергей, твой однокурсник. Он остался в большой фирме, не метался. И что? Он уже партнёр в «Горпроекте»! У него квартира в центре, машина, он ездит на конференции в Европу! А ты? Ты хочешь променять это на какую-то авантюру!
Имя Сергея прозвучало как последний, смертельный удар. Алексей смотрел на неё, и в его взгляде не было уже ни злости, ни обиды. Была лишь усталая, бесконечная пустота.
– Сергей, – повторил он. – Партнёр в «Горпроекте». Который штампует архитектурный мусор. Да, у него квартира и машина. И язва желудка в тридцать пять лет, и жена, которую он на прошлой неделе выгнал из дома за то, что она потратила слишком много на шубу. Прекрасная картинка, Инвидия. Прямо образец для подражания.
Он повернулся и медленно пошёл из гостиной. Его спина, обычно прямая и уверенная, сейчас выглядела сгорбленной.
– Алексей, подожди…
– Нет, – он обернулся на пороге. Его лицо было пепельным. – Я всё понял. Ты хочешь стабильности. Хочешь, чтобы у тебя был муж-партнёр из солидной фирмы. Чтобы можно было хвастаться перед своими подругами и мамой. Чтобы всё было «как у людей». Мои мечты, моё удушье, моё желание жить, а не выживать – это для тебя не аргумент. Это «игра». Хорошо. Играй одна.
Он вышел, и через мгновение она услышала, как в дальнем кабинете тихо щёлкнул замок. Он закрылся. Физически и метафорически.
Инвидия осталась стоять посреди гостиной. Музыка все ещё играла – томный, грустный блюз, который теперь звучал как насмешка. Торшер отбрасывал её огромную, искажённую тень на стену. Она дрожала. Всё внутри дрожало от адреналина, от гнева, от страха, который теперь, после его ухода, накрыл её с новой силой.
Мысль проскочила, как спасительная соломинка, но её тут же затопили другие, более громкие.
Но почему тогда на душе было так холодно и пусто? Почему его последний взгляд, полный не боли даже, а разочарования, жёг её сильнее любой ссоры?
Она машинально выключила музыку, зашла в спальню и включила свет. Яркий, безжалостный свет люстры. И увидела себя в большом зеркале гардеробной.
Женщина в дорогой, но помятой домашней одежде. Лицо – бледное, с резкими складками у рта и между бровей. Глаза – широко распахнутые, в них читался испуг, но не раскаивающийся, а скорее оборонительный. Она подошла ближе, вплотную к зеркалу, как делала это утром, рассматривая морщинки. Но сейчас она смотрела не на кожу. Она смотрела в глаза своему отражению.