Eburek – Зависть (страница 27)

Он наклонился ещё ниже, его губы оказались в сантиметре от её уха. Его шёпот был похож на шипение змеи.

– Нужно мягко указать Олегу Петровичу на возможную… эмоциональную нестабильность Алины после расставания. На её склонность к истерикам, к неадекватным поступкам. Чтобы он сам, без наших прямых обвинений, соединил точки. Чтобы он подумал: «Да, она вполне могла. В своём состоянии. Чтобы сделать мне больно».

Инвидия сидела, не дыша. Она понимала свою роль с леденящей ясностью. Ей не нужно было лгать. Не нужно было подделывать доказательства. Ей нужно было стать чистым, незаметным ядом. Токсином, который вводят в ухо в микроскопической дозе. Ядом сомнения. Она должна была найти нужный момент и «случайно» обронить фразу. Не обвиняя. Не называя имён. Просто… намекнув. Посеяв семя. А дальше оно само прорастёт в благодатной почве страха, обиды и корпоративной паранойи.

Это была та же механика, что и с опозданием Алины. Но теперь ставки были неизмеримо выше. Тогда речь шла о выговоре. Теперь – о полном уничтожении репутации, о возможном уголовном деле, о жизни человека.

– Я… я не знаю, смогу ли я, – прошептала она. Её голос дрогнул. Она сжала сумочку так, что ногти впились в ладони.

– Ты сможешь, – сказал он твёрдо, отходя. Его тон снова стал деловым, как будто он только что дал ей задачу по отчёту. – Потому что ты умная. И потому что ты понимаешь, что если «Форпост» выиграет этот тендер из-за утечки, виноваты будем все мы. Весь отдел. В том числе и ты, как куратор PR. Бюджеты урежут, проекты заморозят, головы полетят. Твоя временная должность станет постоянной только в случае успеха. В случае провала – ты будешь первой, кого попросит на выход новый руководитель PR. Имей в виду.

Это была не просьба. Это был ультиматум, завёрнутый в рациональные доводы. Играй – или проиграешь всё, что успела наработать. Защищай общее дело – или станешь его жертвой.

Он сел за стол, взял папку, давая понять, что разговор окончен.

– Олег Петрович сегодня до трёх в офисе. Потом улетает на совещание в Москву. У тебя есть несколько часов, чтобы «случайно» оказаться у него на пути. Дальше – дело твоей… деликатности.

Она вышла из кабинета. Ноги были ватными. Она дошла до своего стола, села и уставилась в монитор. Перед глазами плыли зелёные строки кода, цифры, графики. Ничего не доходило.

Её рука сама потянулась в карман, к чёрному турмалину. Защити, – снова подумала она. Но от чего? От Святослава? От необходимости делать этот шаг? Или от последствий, если она его не сделает?

Она сидела так, может, час. Внутри бушевала гражданская война. Одна часть, та самая, что вела «Notes.txt», холодно анализировала: Это логично. Алина – идеальный козёл отпущения. У неё мотив. У неё доступ. Никто не пострадает, кроме неё, а она уже вне игры. Это защита отдела. Это укрепление позиций. Это следующий шаг в игре. Это власть.

Другая часть, та, что сжалась в комок страха где-то под рёбрами, кричала: Это неправильно! Ты уничтожишь человека! Даже если она виновата, это не твоё дело! Это подло! Это мерзко!

И третий, самый тихий, самый страшный голос шептал: А что, если она не виновата?

Этот вопрос повис в пустоте её сознания, как лезвие. Что, если Алина ни при чём? Что, если утечку организовал кто-то другой? Святослав, чтобы убрать последние следы своей бывшей любовницы и одновременно подсидеть Олега Петровича, посеяв в нём паранойю? Или кто-то из «Форпоста» купил кого-то ещё? Алину просто сделали удобной мишенью. И теперь ей, Инвидии, предлагают добить её, уже лежачую.

Она посмотрела на часы. Полдень. Время текло, как горячая смола.

Она встала и пошла к кулеру. Прошла мимо кабинета Олега Петровича. Дверь была приоткрыта. Он был там, разговаривал по телефону, его бас звучал спокойно, деловито. У неё закружилась голова. Она налила воды, которую не хотела пить, и вернулась на место.

Я не могу, – решила она. Она не монстр. Она не убийца. Пусть Святослав делает свою грязную работу сам.

Но потом она представила себе его лицо, если она откажется. Холодное, разочарованное. «Жаль. Я думал, ты понимаешь, как всё устроено». И всё. Ни угроз, ни криков. Просто – конец её карьере в этом месте. Её вытолкнут из игры. Марья получит её место? Или приведут кого-то со стороны? А она останется ни с чем. Снова станет той, кем была – незаметной, завистливой аналитичкой, наблюдающей со стороны за чужими успехами. С камнями в кармане, которые не защищают от реальности.

Нет. Она не может вернуться назад. Она сделала первый шаг в тень. И тень теперь тянула её дальше, в свою глубь.

Около двух дня она снова встала. Сделала вид, что идёт в архив за старыми отчётами. Её путь снова лежал мимо кабинета гендира. На этот раз дверь была закрыта. Она замедлила шаг. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Во рту пересохло. Она сжала в кулаке турмалин так, что его углы впились в ладонь.

И в этот момент дверь открылась. Вышел Олег Петрович. Он был один. Собирался, видимо, выйти – в руках был планшет и ключи от машины. Увидев её, он слегка кивнул. Он почти не знал её в лицо, она была слишком мелкой сошкой.

– Олег Петрович, – кивнула она в ответ, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он уже собирался пройти мимо, но она замерла на месте, сделав вид, что её что-то озадачило. Он заметил это и остановился из вежливости.

– Что-то случилось?

– Нет, нет, всё в порядке, – поспешно сказала она, и тут же изобразила на лице озабоченность. Она посмотрела куда-то мимо него, в пространство, как бы размышляя вслух. – Просто… думаю о проекте «Весна». Столько вложено сил. И такая неприятная история с этой утечкой…

Олег Петрович нахмурился. Тема была болезненной.

– Да, неприятно. Разбираемся.

– Конечно, – кивнула она. И сделала паузу. Самую важную паузу в своей жизни. Она чувствовала, как каждый нерв в её теле звенит от напряжения. Потом добавила тихо, с сочувствием, которое было на семьдесят процентов фальшивым и на тридцать – настоящим ужасом перед тем, что она делает: – Просто тяжело иногда видеть, как личные драмы… как они мешают работе. Рушат то, что строилось годами.

Она не назвала имён. Не сказала «Алина». Не сказала «расставание». Она сказала «личные драмы». И «мешают работе». Она связала два понятия воедино в его голове. Личная драма Алины (о которой он знал лучше всех) и саботаж работы (утечка).

Олег Петрович смотрел на неё несколько секунд. Его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло. В его глазах промелькнуло что-то – догадка? Раздражение? Боль? Она не могла разобрать. Он был слишком далёк от неё, как бог от смертного.

– Да… бывает, – сухо сказал он. – Спасибо за… участие.

И он пошёл дальше, к лифту. Его шаги были тяжёлыми, задумчивыми.

Инвидия осталась стоять на месте. Руки дрожали. В ушах снова загудел тот самый гул. Она сделала это. Она впрыснула яд. Чистый, незаметный, смертельный.

Остаток дня прошёл в тумане. Она механически выполняла работу, отвечала на вопросы, но сама была где-то далеко, наблюдая за собой со стороны. За тем, как она превращается в то, чего боялась больше всего.

На следующий день началась тихая заварушка. В отдел кадров и службу безопасности полетели запросы. Стали опрашивать людей, кто что видел, кто с кем общался. Напряжение достигло пика. Через три дня Алину официально вызвали на беседу – не в офис, а в юридический отдел. Слух пополз: «Её вызывают по поводу утечки. Есть доказательства».

Ещё через два дня пришла официальная бумага. Алина уволена. Формулировка – «разглашение коммерческой тайны, нанесшее ущерб репутации компании». Никакого «по соглашению сторон». Позорное, громкое увольнение. Ей грозили судом, но, как шептались, «договорились» – она подписала бумаги о неразглашении и получила какую-то компенсацию, лишь бы убралась с глаз долой и не поднимала шума.

Победа.

Святослав вызвал Инвидию к себе в тот же день. В кабинете у него сидел Олег Петрович. Гендир выглядел усталым, постаревшим.

– Инвидия, – сказал Святослав, и в его голосе звучало неприкрытое удовлетворение. – Олег Петрович хотел лично поблагодарить тебя за… бдительность и преданность интересам компании. И сообщить, что, учитывая сложившуюся ситуацию и твоё понимание процессов в PR-отделе, временное руководство продлевается. С расширением полномочий. И мы начинаем поиск постоянного руководителя, где твоя кандидатура будет рассматриваться в приоритетном порядке.

Олег Петрович кивнул ей, его взгляд был отстранённым, будто он смотрел сквозь неё на что-то другое. Возможно, на лицо Алины.

– Да, спасибо, – пробормотал он. – Вы… правильно среагировали. Нам нужны сотрудники, которые мыслят не только своими задачами, но и защищают компанию в целом.

Это была высшая похвала. И самый страшный приговор.

Они пожали ей руку. Рука Олега Петровича была сухой и холодной. Рука Святослава – твёрдой, сжимающей, как тиски.

Она вышла из кабинета уже не временным, а фактическим главой PR-отдела. Пусть пока без официальной бумажки и прибавки. Но это был вопрос времени. Она выиграла. Уничтожила соперницу (или просто добила жертву?) и получила награду.

Она вернулась на своё место. Коллеги смотрели на неё уже не с настороженностью, а с почтительным страхом. Все понимали, что именно её намёк стал последней каплей для Алины. Она была не просто назначенцем. Она была оружием Святослава. А значит, с ней нужно было быть осторожнее.