Eburek – Зависть (страница 12)
Из гостиной доносился тихий звук телевизора. Алексей был дома. Но между ними лежала бездна сегодняшнего дня и всех предыдущих. И теперь у неё появился свой, тайный мир. Мир файла Notes.txt, где всё было чётко, ясно и под контролем. Где она была судьёй, а не стороной.
Она вышла из кабинета, прошла в спальню, не заглядывая в гостиную. Разделась и легла в постель. На этот раз она не смотрела на его пустую сторону. Она смотрела в потолок, и перед её внутренним взором стояли не образы Лики с серьгами или Кати с сумкой. Стояла строгая таблица с одним единственным пунктом. Пунктом о Марье Семёновой.
Первая трещина прошла не в мире вокруг. Она прошла внутри неё самой. Трещина между тем, кто надеется на справедливость, и тем, кто начинает вести счёт. И как любая трещина, она была необратима. Отныне её мир будет делиться на две части: то, что видно всем, и то, что скрыто в синем свете монитора под паролем. И вторая, тёмная часть, обещала быть гораздо более честной, а значит – сильной.
А за окном, в чёрном осеннем небе, ни одной звезды. Только отражение городских огней в грязных тучах, похожее на гигантское, размытое зеркало, в котором ничего нельзя было разобрать до конца.
Глава 8
Тишина в квартире больше не была просто отсутствием звуков. Она стала субстанцией, плотной и вязкой, как сироп. Она впитывала в себя каждый шорох, каждый вздох, превращая их в гулкое эхо одиночества. Инвидия и Алексей существовали в параллельных реальностях, которые изредка пересекались на кухне или в ванной, но эти пересечения были безмолвными и быстрыми, как тени. Он работал над чертежами для своего будущего бюро допоздна, свет из-под двери кабинета прорезал темноту коридора до двух ночи. Она делала вид, что спит, когда он наконец шёл в душ, и притворялась спящей, когда он осторожно ложился на диван в гостиной. Утром она вставала раньше и уходила, оставляя ему на кухонном столе пустой значок – чистую чашку рядом с кофемашиной. Их война была холодной, но от этого не менее изнурительной.
Однако странным образом эта ледяная тишина дома обострила её восприятие внешнего мира. Лишённая необходимости тратить эмоции на домашние ритуалы, на притворное участие, на попытки пробить его молчаливую оборону, она обратила всю свою энергию вовне. И мир, который раньше был просто шумным фоном её недовольства, вдруг начал раскрываться перед ней как сложный, многослойный механизм. Механизм, состоящий из людей, их связей, их тайн и их слабостей.
Она начала видеть. По-настоящему видеть.
Раньше её наблюдения были пассивными, окрашенными обидой и завистью: «вот у Кати сумка», «вот Лика хвастается». Теперь взгляд стал целенаправленным, аналитическим, почти хищным. Она словно надела на глаза специальные линзы, которые выявляли неочевидные связи, мелкие детали, скрытые нарративы. Это была не просто привычка сплетника. Это была наука. Её наука.
Первым объектом систематического наблюдения стал, конечно, Святослав. После истории с «Весной» и Марьей он превратился для неё из начальника в сложное уравнение, которое нужно было решить. Нужно было понять его алгоритмы, его болевые точки, его источник власти. И она заметила паттерн.
Каждый вторник и четверг, ближе к семи вечера, когда большинство сотрудников уже спешило к метро, Святослав задерживался. И не один. Вместе с ним задерживалась Алина, начальница PR-отдела. Они не уходили вместе – это было бы слишком очевидно. Сначала выходил он, с деловым видом, с портфелем, мог даже бросить на ходу: «Всем спокойной, завтра горы свернём». Через пятнадцать-двадцать минут, будто случайно, появлялась Алина, поправляя пальто, с чуть взъерошенными, будто от ветра, волосами. Но ветра в коридорах «Кубика» не было.
Инвидия стала задерживаться сама, под предлогом доделывания отчётов. Она сидела за своим столом, приглушив экран, и наблюдала. Видела, как Святослав, проходя мимо открытой двери кабинета Алины, замедлял шаг, и их взгляды встречались на долю секунды дольше, чем того требовало деловое общение. Видела, как Алина на планерках ловила его взгляд, когда он кого-то отчитывал, и в её глазах промелькивало не сочувствие к жертве, а что-то вроде торжествующей близости.
Однажды, в четверг, Алина вышла из кабинета Святослава около семи. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком. Инвидия, делая вид, что идёт к принтеру, оказалась в коридоре как раз в тот момент. Алина поправляла серьгу. Её рука дрожала. И на щеке, под слоем тонального крема, проступал лёгкий, розоватый оттенок – будто от трения о ткань, или… от щетины. Она встретилась взглядом с Инвидией, и в её глазах на миг вспыхнула паника, которую она тут же погасила ледяной, вызывающей улыбкой.
– Инвидия, ещё здесь? – голос прозвучал чуть более хрипло чем обычно.
– Да, доделываю кое-что по «Весне», – легко солгала Инвидия.
– Молодец. Только не перерабатывай, – бросила Алина на ходу и быстро зашла к себе, закрыв дверь.
Инвидия вернулась на место, и в её сознании щёлкнул. Пазл встал на место. Или, по крайней мере, сложилась вероятная картина. Это не было доказательством. Это было знанием. Знанием, которое грело изнутри странным, нездоровым теплом. У Святослава, этого непобедимого гладиатора, была слабость. Или, может, не слабость, а риск. Служебный роман с подчинённой – пороховая бочка, особенно в компании, которая любит свой имидж «современной и прозрачной». Эта информация была тяжёлой, тёплой монетой в кармане. Пока неясно, на что её можно обменять. Но сам факт её обладания давал силу.
Вторым объектом, разумеется, была Марья. После своего триумфа Марья не превратилась в заносчивую приму. Она стала ещё тише, ещё скромнее, будто испугалась собственного успеха. Инвидия наблюдала за ней с холодным, отстранённым интересом, как энтомолог наблюдает за поведением редкого насекомого. И в этом наблюдении она заметила странность.
У Марьи было обручальное кольцо. Простое, золотое, без камней. Она носила его всегда. Но в последнюю неделю Инвидия дважды замечала, что кольца нет. Один раз – когда Марья мыла руки в офисе, она сняла кольцо и положила его на край раковины. Когда в туалет зашла другая сотрудница, Марья резким, почти паническим движением надела кольцо обратно. Второй раз – в столовой. Марья ела свой ланч из контейнера, и её руки были свободны. На безымянном пальце левой руки был лишь бледный след от кольца, полоска более светлой кожи. А самого кольца не было.
Почему она его снимает? Стыдится? Муж – неудачник? Или… его вообще нет? Может, это кольцо – память? Или прикрытие? В мире Инвидии брак (или его видимость) был социальным активом. Его отсутствие или крах – уязвимостью. Мысль о том, что у этой «праведницы» Марьи могут быть проблемы в личной жизни, вызывала у Инвидии едва сдерживаемое, гнусное удовлетворение.
Она начала собирать крохи. Подслушала, как Марья в курилке (та теперь иногда заходила туда, видимо, от нервов) говорила по телефону с кем-то мягким, усталым голосом: «Да, мам, я знаю… Я передала вчера. Не волнуйся, всё будет». Голос был полон такой безнадёжной, загнанной заботы, что на мгновение даже Инвидию кольнуло что-то похожее на жалость. Но она тут же подавила это чувство. Жалость – роскошь, которую она не могла себе позволить. Это была информация. «Мать. Проблемы. Финансовая зависимость?» – мысленно занесла она в картотеку.
Но самый ценный, самый сочный кусок информации пришёл не из офиса, а из храма её личных мук – фитнес-клуба «Рельеф».
В среду, после изматывающей тренировки, она зашла в раздевалку позже обычного. Большинство девушек уже разошлись. Зато в дальнем углу, у зеркала с подсветкой, стояла Лика. И она была не одна. С ней была её ближайшая подруга по клубу, высокая блондинка Ксения, жена какого-то нефтяного топ-мена. Они стояли спиной к проходу, увлечённые разговором, их голоса, обычно сладкие и громкие, сейчас звучали приглушённо, с нервными интонациями. Инвидия, замедлив шаг, стала незаметно переодеваться в соседней кабинке.
– …я не знаю, что делать, Ксюш, – слышался сдавленный голос Лики. В нём не было ни капли привычного блеска. – Он опять просит отсрочку. Говорит, проект заморожен, деньги вложены, вывести нельзя…
– Ну сколько уже можно? – раздражённо, но тоже шёпотом, отвечала Ксения. – Ты же сама говорила, что он «инвестор», что всё стабильно. А выходит, он просто влез в долги по уши.
– Он не в долгах! – парировала Лика, но без уверенности. – Просто временные трудности. Рынок, понимаешь? Но мои… мои родители уже спрашивают про те деньги, которые я им одалживала. А я не могу им сказать, что у Серёжи…
– Что у твоего Серёжи кассовый разрыв, и он живёт на твою зарплату и кредитки? – жестко закончила Ксения. – Лик, ты же не дура. Ты видела его бизнес-план? Юридические документы? Что-нибудь?
– Ну… он говорит, это коммерческая тайна. А план… он показывал мне цифры, всё красиво…
– Цифры в PowerPoint может любой нарисовать! Боже, да я тебе скину контакты нормального юриста. Надо всё проверять, пока ты не влетела по уши.
– Не смей! – голос Лики стал резким, испуганным. – Он узнает – всё конец. Он так ценит моё доверие… И потом, когда всё раскрутится, он вернёт с лихвой. Он обещал. И серьги… ты видела серьги?