Э. Марголис – Близнецам закон не писан. Том 1. Когда оживают легенды (страница 12)
– ДЕВУШКА. НЕ ХОЧЕТ. ИДТИ. С ТОБОЙ, – раздельно ответил дохляк и повторил строго: – Оставь её в покое!
– А то что? – подбоченился господин барон.
– А не то получишь! – мужественно заявил Марк.
– Тебя же выкинут… – пискнул сзади чей-то голос.
– На Волшебггаде свет клином не сошёлся, – буркнул паренёк. – А пегевязки в дегевне и без диплома делать можно.
Господин барон расхохотался: от кого-кого, а от этого задохлика он мог ожидать чего угодно, только не трёпки!
– Ойц! – передразнивая исконно эльфийский говор, выплюнул господин барон. – Хотел би я взглянуть, как ти собигаешься это делать!
– Да пожалуйста! – пожал плечами молодой эльф и выбросил вперёд правую руку, которую до недавнего времени держал за спиной.
Странная пыльца фиолетового цвета выпорхнула из разжатого кулака и устремилась прямо в лицо господину барону. Аристократ взвизгнул бабским голосом, принялся тереть глаза и нос и орать на одной ноте:
– Воды! Воды!
Водицы ему принесли, не побрезговали, с явным прицелом, что господин барон запомнит всепомогающие лица и не забудет в будущем озарить светом своей блистательной особы.
– Что это? – потрясённо спросила Фира, наблюдая за прыгающим, рыдающим и чихающим недоразумением. Марк ответил флегматично:
– Пегец. Из Мухлюндии, поэтому такого цвета. Мой почтенний папа всегда говогит: «Магк…» Это меня Магком зовут… Так вот, «Магк, если ти слаб телом, то делай то, шо у тебя хогошо получается: думай головой и лечи». Вот и пгиходится викгучиваться…
– А кто у тебя папа? – мимоходом спросила Фира. Марк отчего-то смутился.
– Ну… Он… Дегевенский цели… – начал эльфёныш. «…тель» бедняга уже закончил в воздухе.
…В своих рассуждениях Марк учёл всё, кроме одного: мухлюндийский перец отличался от чёрного собрата не только цветом, но и меньшей степенью всеядности. Господин барон скоренько расправился с последствием атаки и кинулся вершить святую месть. Он резко ударил увлёкшегося целителя в челюсть; паренёк (благо, что весил не слишком много) пролетел чуть ли не через всю трапезную, ударился головой о каменную стену и затих.
Присутствующие замерли. Барончик переступил все границы! Он осмелился поднять руку на целителя!
Сильнее всего оказались возмущены боевые маги. Для них лекарь – священная корова, высшая каста. Ты можешь иметь седьмой дан, мнить себя великим волшебником, сколько угодно ставить защитных щитов против ядовитого жвалопырка… Но если тебе откусит руку ледяной дракончик – и твои амбиции, и диплом, и даже кипа благодарностей от самого Повелителя Магов уйдут в ничто вместе с тобой, если рядом не сыщется пусть завалящегося, но целителя.
Ей-же-ей, беднягу барончика линчевали бы на месте, не кинься к Марку какой-то из собратьев по факультету и не крикни: «Жив! Сейчас отойдёт!»
Рауль де Шантильи де Мелузинд сморщил нос, обвёл торжествующим взглядом почтенное собрание и заявил высокомерно:
– Этот задохлик встал между мной и моей добычей. А я всегда получаю то, что хочу!
Фира с состраданием посмотрела на молодого аристократа.
– Маленьких обижать? – прошипела она сквозь крепко стиснутые зубы и сделала шаг к господину барону. Тот ухмыльнулся: покорилась девка! А сколько гонору-то было…
Ох, не знал он Фиру…
***
Вскоре василиск был аккуратно доставлен и водворён в клетку. Добровольные помощники утерли пот и зашли в ближайшую аудиторию – отдышаться.
Тут кстати прозвучал второй гонг, свидетельствующий об отмене опасности и разрешении студентам возвращаться на свои места.
– Ребята! – оживился вихрастый. – С меня бутылка и мясцо под закусь. Сейчас в трапезную сгоняю. И не вздумайте отказываться!
Никто и не подумал.
Учитывая количество народа в трапезной, ожидали вихрастика не раньше, чем через полчаса. Но уже спустя пятнадцать минут взбудораженный добрый самаритянин ворвался в аудиторию – без выпивки и без закуси.
– Ребята! – завопил он. – Чё скажу! Там в трапезной какая-то девка нашего барончика бьёт!
Про вино забыли напрочь! Боевые пятиданники разом загалдели:
– Ну наконец-то!
– Хоть кто-то нашёлся!
– Как бьёт?
– И не боится?
– За что бьёт?
– За дело! – прокомментировал вполголоса Абраша, мигом догадавшийся, о какой «девке» идёт речь
– Он её в койку хотел уложить! – взахлёб рассказывал вихрастик. – Она ему раз сказала: «Отвали». Два сказала… Но вы же барончика знаете… Ему хоть кол на голове теши. За руку схватил, и только потащить собирался, как она ему… И ещё… И ещё! Справа! Слева! Три раза через всю трапезную! Четыре – через бедро! Так знатно охаживает! Любо-дорого посмотреть! У нас на третьем курсе не каждый может. Огонь девка! Я бы сам с такой… – и, наткнувшись на осатаневший взгляд Абраши, понимающе закончил: – Почёл за честь биться спина к спине. Твоя… э-э-э… девушка? – уточнил вихрастый как бы невзначай.
– Сестра, – коротко ответил Абраша и снял воображаемую шляпу. – Ну, помянем господина барона…
***
Увы, как ни хотели будущие боевые маги полюбоваться на навыки неизвестной воительницы, они поспели как раз к шапочному разбору. Измордованный господин барон валялся мордой в пол; Фира сидела на побеждённом и, намотав на кулак длинные светлые волосы, методично, но легонько лупила голову его аристократичности о холодный камень.
– Будешь просить извинения, гадёныш? – монотонно вопрошала она под одобрительный шумок собравшихся.
– Ты мне руку сломала, с-с-стерва! – выл господин барон. – Извинения? Не на того напала!
– И вторую сломаю, сучонок! – грозно пообещала воительница. – Проси прощения, мразь! И у меня, и у этого хлюпика!
Марк, пару секунд до того пришедший в себя, возмущённо утёр кровавую юшку, но промолчал. Из песни слов не выкинешь. Хлюпик и есть. И идиот к тому же. За кого вступился? За невинную девчонку? Да эта девчонка сама кого хочешь в бараний рог согнёт!
Нет, не идиот. Правильно полез. Женщин защищать надо. Даже таких, как эта…
Господин барон был спесив, но не глуп. Поняв, что путь к спасению из рук сумасшедшей девицы лежит исключительно через «извините», он проблеял что-то, полагающееся случаю, получил долгожданную свободу и немедленно ретировался. С самым злобным выражением на аристократическом лице.
– Жаловаться побежал… – протянул вихрастый, проводив взглядом измордованного аристократа. – Отчислят тебя…
– Да меня и не приняли пока, – невесело сказала Фира. – И не примут уже… Абраша, а ты не вздумай заступаться! – строго сказала девушка, со свойственной ей близнецовой проницательностью просчитав все дальнейшие действия брата. – Язык куда полагается засунь и молчи. Тебе в Приграничье надо!
– Но..
– А вздумаешь вступиться – я расскажу маме, как ты курил на заднем дворе!
– Ты тоже курила! – взвыл Абраша, поражённый до глубины души коварством сестры.
– Я – ПЫТАЛАСЬ! – подняла Фира пальчик вверх. – Чувствуешь разницу?
***
Отец юного дарования был вызван в университет незамедлительно. Нет, обычно-то нерадивых студентов, а уж тем более абитуриентов выкидывали без уведомления родителей. Но тут был… особый случай.
Особенность заключалось в том, при что подаче документов папа близнецов лично навестил Алонсо и презентовал ему некую сумму. «На развитие университета», – широко улыбнулся прожжённый делец. Ректор улыбнулся не менее широко и с самыми честными глазами обещал провести средства через бухгалтерию. Как добровольный взнос.
Меценат покивал и сделал вид, что поверил.
Сейчас ректор чуть ли не навытяжку стоял перед купцом и думал, как бы сделать так, чтобы и деньги сохранить, и бонжурийскую аристократию с её связями умаслить…
– Ваша Эсфирь, – сухо начал ректор, решив положится на всем известный «авось», – только что набила мор… отдубасила одного из абитуриентов. Господина барона де Шантильи, между прочим!
– Значит, господин барон дал к тому повод, – безмятежно ответил любящий папа. – Моя Фирочка – тихая, спокойная и благовоспитанная девочка.
– Великолепно знающая все приёмы самообороны? – взвился ректор. – Имеющая рекомендации от самого Вано Бейворогмедова? Действительно, тихая и спокойная! Да ноги её не будет больше в моём университете!
Папа понятливо вздохнул.
– Сколько ещё я должен ещё пожертвовать на развитие вашего замечательного учебного заведения, чтобы увидеть имена Абрама и Эсфири в списках поступивших? – сухо уточнил он.
Ректор мигом оживился (какой понятливый, однако, родитель попался!) и, дурея от собственной наглости, назвал сумму, вдвое превышающую годовой бюджет университета.