Э. Марголис – Близнецам закон не писан. Крах твердыни (страница 5)
– Балбесы! – проворчал он. – Как были балбесами, так балбесами и остались! И зачем я согласился взять вас в ученики?
– Потому что мы умные и талантливые? – умильно предположил Лев.
– А ещё бесцеремонные, наглые и без царя в голове, – скорректировал командир перечень достоинств.
– Так точно! – в один голос гаркнули закадычные друзья.
***
…Прошло почти десять лет с того момента, как Дэв увёз Матёрого со Львом в Приграничье. Десять лет, могущих показаться адом менее воодушевлённым бойцам. Ранние побудки. Поздние отбои. Бесконечные тренировки. Жесточайшая дисциплина. Порка за малейшую провинность. Наряды вне очереди. Сон по три часа. Многодневные марш-броски. Истошные вопли по ночам: «Проры-ы-ы-ыв!»
Стиснув зубы, Матёрый со Львом терпели любые невзгоды – и были счастливы! Они нашли себя и блаженствовали в атмосфере постоянных тревог, как саламандры вальяжно плескаются в раскалённой лаве. Парни жили той жизнью, о которой мечтали – настоящих следопытов! – и к другой не стремились.
За десять лет незаметно для себя оба доросли до капитанов. Но и Матёрому, и Льву было абсолютно плевать на звания; присланные погоны молодые приграничники обмывали скорее по славной традиции, чем от воодушевления. Куда больше друзья радовались получению серёг, тщательно сработанных из клыков или когтей безвременно почившего чудища. Серьга вручалась за ликвидацию двадцати, пятидесяти, сотни и так далее Тварей; по тому, что болталось в ухе приграничника (например, коготь саблезубой горлицы или кусок клыка жвалокрылого мохнонога), знающие люди безошибочно определяли, сколько помноженных на ноль соплежуев, мокрохлюпиков или гарпий числилось на счету у скромного на вид парнишки.
***
По веками сложившейся традиции, новобранцев-следопытов на первое время отдавали в обучение к более опытному приграничнику. Какому – решал Воевода.
Никто не думал не гадал, что парней в рабст… обучение получит Дэв. Сколько ранее ни предлагали Коменданту взять шефство над новичками, он всё отнекивался, ссылаясь на обилие командно-административных дел. А здесь – сам пошушукался с Рысью и получил парней в полное распоряжение. Матёрого – потому что обещал Барсу, а Льва… Лев – сын Софии, и этим было всё сказано. Рысь, единственный во всём Приграничье знавший историю Коменданта, даже возражать не стал. Только обронил задумчиво: «Вот уж не знаю, хотел би я очутиться на твоём месте… Ну, твоё дело…» И добавил, помолчав: «Постагайся к мальчику особо не пгивязиваться. Мало ли что. Да и на Заставе газговоги могут пойти. Это ни тебе, ни ему не нужно. Гогячая кговь. Если пагень гогдиней пошёл в отца – смегтоубийства не избежать…»
***
На людях комендант с зубовным скрежетом называл молодых приграничников «Горе моё!» и яростно проклинал день, когда принял решение взять «этих балбесов» в Приграничье.
Майора понимали и от души сочувствовали: парочка порой откалывала такие фортели, что у видавшего виды Дэва волосы на голове вставали дыбом, а Воевода сваливался с сердечным приступом.
Понимали. Сочувствовали. Но ни на йоту не верили, зная Дэва как облупленного.
И правильно. Ибо Дэв парнями не просто гордился – восхищался. Майор впервые видел такую синхронность: ребята понимали друга не то что с полуслова – с полувзгляда. Будь на месте Матёрого Фира, майор бы ничуть не удивлялся; но слаженная работа разных рас заставляла его только в изумлении открывать рот и мысленно аплодировать умелой парочке.
Негласное главенство в маленьком тандеме принадлежало Матёрому, куда более спокойному и выдержанному. Лев же... О, порывистый Лев был генератором идей, столь же безумных, сколь гениальных.
Именно Лев при охоте на маренгового бронекрыла додумался нацепить на себя ярко-синие одежды, похожие на цвет оперенья птенца, проник в гнездо Твари и покончил и с кровожадными родителями, и с ужасающим выводком.
Именно Лев, проявив чудеса храбрости, связал все восемь щупалец клювастому многощупу, когда Тварь мирно себе почивала под корягой в суровой горной Стремянке, что и помогло его боевым товарищам одолеть пробудившееся чудовище (как известно, клювастого многощупа можно одолеть исключительно тогда, когда свирепый хищник бодрствует. И главное – не попасть под раздачу его мощных шипастых лап-щупалец. – Прим. автора).
Но иногда в своей авантюристичности Лев перегибал палку и в игру вступал размеренный Матёрый. Он трезво оценивал безумные идеи друга, вздыхал, вносил дельные коррективы в рисковый план и приступал к его реализации.
Вот, например, операция по ликвидации Налейводского оборотня (обычно-то оборотни ведут себя прилично. Известный человековолк Всеостровии Олаф Вулфонсон, находясь в благодушном настроении, даже катал детей на мохнатой волчьей спине. Но иногда оборотни сходили с ума и пытались загрызть всех, кто им встретится на пути. Налейводский оборотень, впрочем, имел весьма узкую специализацию: он ел исключительно молодых одиноких девиц. – Прим. автора).
Сколько приграничники ни сидели в кустах или патрулировали местность, изловить негодяя так и не сумели. Тогда в голову Льву пришла одна из его «идеек»: выманить мерзавца на живца. Разумеется, ни о каком привлечении гражданских речи не шло: узнай об этом Воевода, лично бы порол молодых энтузиастов до потери сознания. А как те очухались бы – ещё и от Дэва схлопотали.
Нет, в роли приманки Лев предлагал выставить приграничника. Конкретно – себя, любимого.
– Беспроигрышный вариант, – с воодушевлением разглагольствовал он, дирижируя вилкой с насаженным на неё куском сердца гнилохвостого соплежуя. – Надену платьице, шапочку на уши натяну... Красную, чтобы издали заметно было. И пойду через лес, весело размахивая корзиночкой с пирожками. А что такое? Я их, может, бабушке несу. Старушка уже совсем слепая стала, сахар с солью путает, а муку с цементом. Так и окочурится скоро с голодухи, болезненная. Оборотень не на красную шапку, так на запах пирожков клюнет. А ты в кустиках схоронишься, и как эта тварюга нападёт – пристрелишь гада!
Матёрый закашлялся. Да так надрывисто, мощно, что Лев перепугался и собирался уже за целителем бежать. Атьдватиец жестом приказал сидеть на месте. А охолонув, разнёс план приятеля в пух и прах. Только круглый идиот польстится на двухметровую мускулистую девицу с явно выраженными вторичными мужскими половыми признаками («Да побреюсь я, честно!»), рассекающую лес чеканным армейским шагом. А Налейводский оборотень не идиот, раз до сих пор живёхонький на свободе гуляет.
Лев, повздыхав, был вынужден признать правоту друга.
– Так что, не ловим на живца? – уныло спросил молодой эльф.
– Почему? Ловим, – ухмыльнулся Матёрый и мигом принял облик фигуристой девчонки (по требованию инициатора идеи – украшенную красной шапочкой). – А ты в кустиках в засаде сидеть будешь. У тебя это лучше получается!
– В кустиках сидеть? – мрачно уточнил Лев. С той самой приснопамятной истории с огневиком любое упоминание о кустиках он воспринимал слишком... болезненно.
– Стрелять, балбес! – вздохнул Матёрый.
Лев приосанился. Шустрый эльф, несмотря на седьмой дан и солидный боевой опыт атьдватийца, в ратном деле превосходил товарища. Ненамного, на самую малость, но – превосходил.
***
С трудом выскользнув из цепких лап майора, молодняк накинулся на командира с расспросами. Дюже хотелось им узнать, а чего добились бы организаторы Кубка, изловив Дэва? Все равно пришлось бы отпускать с извинениями… Ведь ничего не нарушал же…
Комендант кивнул: да, действительно. Отпустили. Предварительно проверив на сходство со всеми известными чернокнижниками, начиная от гнома Гадомбудова и заканчивая оборотнем Загрызелло. И по странному совпадению процедура проверки закончилась бы ровно в то мгновение, когда прекратилась и регистрация команд на Кубок. Ах, господин Дэв, не успели зарегистрироваться? КАКАЯ ЖАЛОСТЬ! Но не огорчайтесь, на следующих соревнованиях повезёт… Может быть.
Майор мизинцем подцепил парсуну, изрядно подпорченную художествами Матёрого, аккуратно сложил и засунул в походную сумку. А в ответ на недоумённые взгляды зевнул лениво:
– Рыси отдам. Он мои розыскные физиономии коллекционирует. Как депешу из Центра получил – так сразу и попросил привезти новый экспонат.
***
…Долгожданный пакет вьюжным февральским днём привёз щупленький фельдъегерь, сопровождаемый двумя вояками. Вновь прибывшие боязливо вздрагивали, то и дело осматривались по сторонам и, судя по выражениям на дёргающихся лицах, ничего так не хотели истовее, как очутиться в безопасном месте. Например, в телепортационном центре. А ещё лучше – в тёплой постельке графини Мур-Мур-Барбеньи, первой красавицы Волшебграда.
Ознакомившись с содержимым пакета, Рысь издал торжествующий вопль и немедленно распорядился выкатить для трёх продрогших путников бочку тысячелетнего бонжурийского. Приграничники если и удивились (до сего дня подобной чести удостаивались исключительно Генерал и Повелитель Магов, иногда заглядывающие на Заставу), то виду не подали.
А между тем у Воеводы имелись все причины для ликования. Зима была самым тягостным временем года в Приграничье. Теплолюбивые Твари предпочитали нежиться в недрах Земли, в пламени Первозданного Огня; наружу пытались выбраться исключительно самые отчаянные и безбашенные.