Э. Марголис – Близнецам закон не писан. Крах твердыни (страница 2)
***
Дэв... Дэв... Дэв...
Это имя било молодому эльфу в виски, заставляло сжиматься кулаки. Должок к проклятому майору насчитывал куда как меньше лет, чем у старика... Но до тех пор, пока приграничник не увидит голову проклятой гадины у себя на столе, ему не будет покоя!
Ты умеешь заводить друзей, майор Дэв.
И наживать врагов....
...Перед глазами проносятся строчки рокового письма. Дрожащие. Судьбоносные. Несущие смертный приговор.
...Мама. Самое святое, что только есть у эльфов.
Много-много лет назад Дэв, носивший тогда простое эльфийское имя Давид, вертелся вокруг дочки богатейшего купца, Софии. Ручки целовал, в любви клялся, сбежать вместе предлагал. Возможно, и любил, Свараденж знает. Но страсть к деньгам оказалась сильнее.
Разбитое сердце. Попытка самоубийства. Замужество с нелюбимым, но верным Лазарем...
И вот сейчас история повторяется. На сей раз в виде фарса.
Старый похотливый павиан положил глаз на девушку, напоминающую его возлюбленную в молодости. Кровь от крови, плоть от плоти.
Дочь Софии.
Сестру Льва.
...Молодой эльф закрывает глаза. У тебя отныне нет защитников, Дэв! Одному из своих «выкормышей» ты нанёс смертельную обиду. Второй, не раздумывая, отречётся от командира, следуя за приятелем.
Тебе конец, майор! Отныне ты – никто, прах под моими сапогами!
Да свершится священная месть!
Глава 1
Молодого стрельца Матвея люто ненавидела вся Куропатская засечная черта. И вовсе не потому, что принадлежал он к старинному боярскому магическому роду: добрая, половина стрельцов, служащих и на черте, и в самом Куропатске, имела за плечами знатных предков.
Сволочь Матвей всё про всех знал. Абсолютно ВСЁ. Про ВСЕХ.
Вот, например, воевода. Помимо командно-административных функций царь-батюшка удостоил его чести заниматься пополнением казны за счёт налогов. Нет, сами-то стрельцы от выплат освобождались. А вот с жителей близлежащих деревушек денежку собирали и в Светлоград отправляли. Всю отправляли! Как есть! А что у воеводы в подполе три сундука, набитые золотом, стояли… Так если бы кто узнал, то хозяин дома, лупя себя кулаком в грудь, заверил: это приданое жены. Но никто не спрашивал. Потому что не знали. А всезнающий Матвей не любопытствовал. Потому что давным-давно разжился информацией не только о сундучках, но и о том, сколько монеток утаивал воевода каждый раз при сдаче денег в казну.
Или молодой стрелец Митрофан (если уж о воеводской семье речь продолжать вести). Только воевода черту покидает, как Митрофан в его дом захаживать начинает. Молодую воеводицу от скуки и одиночества спасать. А то ж времена нынче опасные, негоже хрупкой женщине коротать холодные ноченьки без мужской поддержки-то.
Или Васька-лучник. Умелец на все руки. Приторговывал из-под полы собственноручно изготовленной водкой, хотя монополия на винокурение принадлежала исключительно государству. А государство конкурентов не жаловало. Голову с плеч – и одной проблемой меньше.
Стрелец Сенька-вихор слыл на черте самым тихим, робким и интеллигентным служакой. И едва ли кто (кроме Матвея, конечно) знал: в узких профессиональных кругах Сенька считался знатным каталой! На заставе благородно не гадил, при виде карт закатывал глазки и изображал нервный обморок. Зато в окрестном трактире втихую шалил с таким размахом, что в Светлограде уже три особняка успел прикупить. Теперь вот к четвёртому присматривался.
***
Над тем, как ушлому гадёнышу удавалось становиться обладателем потаённых тайн, безуспешно ломали головы лучшие умы заставы. И ведь не шлялось в самые сокровенные минуты никого рядышком. Путь к воеводской жёнке старуха-ключница, старая сводня, отпирала, пока весь дом давал храпака, опоенный сонным зельем. В задней комнатке трактира, где лохов раздевали, только мальчишка половой крутился. Денег, чтобы разжиться информацией в ТАКОМ количестве, у молодого стрельца сроду не водилось. Магическую прослушку на засечной черте исправно раз в неделю обновляли. Ну а уж после того, как Матвей шалить начал, – так и вовсе по три раза на дню. Всё без толку!
Вздумай Матвей приторговывать своими знаниями – его бы поняли или простили (ну или утопили в ближайшем колодце, что вернее). Но молодой стрелец мудро держал язык за зубами и только посматривал на визави многозначительно: «А что я знаю-то...» Собеседники обливались холодным потом и тоскливо желали Матвею сдохнуть... Мысленно желали, разумеется, ибо силушкой Отец молодого стрельца не обидел: при случае от души и в морду мог дать.
Только один раз Матвей изменил своему правилу: когда из столицы докатились сведения о покушении на царя-батюшку. А вместе с тем шёпотом передавалось: нити заговора раскинулись по всей стране, даже до засечной черты дотянулись. И будто бы едет на окраину допросчик из самой Тайной канцелярии – разыскивать, кто же виновен в пагубном деле.
Появление чина из центра означало, что все на черте, от мала до велика, будут подвергнуты допросам, а то и на дыбе повисят (чтобы лучше вспоминалось). Тут вам не хухры-мухры, дело-то серьёзное, государево!
Поздней ночью Матвей вызвал на приватный разговор писаря Анчутку.
– Слышь, – сказал стрелец, глядя поверх головы служителя пера и чернила. – Ты бы признательное написал, повинился, что ли. А то ведь всех из-за тебя одного пытке подвергнут.
– А если не повинюсь, то что? – подбоченился мерзавец.
– Да ничего, – пожал плечами Матвей.
...На следующее утро заговорщик обнаружился в окрестной роще, где флегматично раскачивался на крепкой ветке самого старого дуба. В кармане у мертвеца покоился свиток с признательными показаниями и именами заговорщиков (к чести стрельцов следует сказать, что ни один из них не был упомянут в роковом списке).
Черта была спасена от изнуряющих допросов.
Сметливый воевода, осмотрев труп, ни слова не сказал, хотя признаки насильственного повешения были налицо. Только молча пожал руку помятому Матвею... И возненавидел ещё больше.
***
Стоит ли удивляться, что Матвея кидали в каждую горячую точку? Малейшая заварушка – и молодой стрелец махался в первых рядах. Не по своему желанию, разумеется, а токмо по воле пославшего его командования. И не погрешим против истины, если заметим: весь комсостав втихомолку испытывал страстную надежду, что из какого-нибудь боя ушлый стрелец да не вернётся.
Но Матвей вероломно плевал на потаённые мечты начальства и каждый раз возвращался – живой, правда, не всегда невредимый. Что было тому причиной – феноменальная везучесть стрельца, его потрясающая интуиция или же хвалёная способность разживаться информацией, – никто на Черте не сумел бы дать точного ответа.
***
События того декабрьского дня (а вернее, ночи), ставшей воистину судьбоносной для стрельца, молодой маг помнил до конца жизни.
Черта видела то ли десятый, то ли одиннадцатый сон, когда Матвея срочно затребовали к воеводе.
Служака насторожился.
Нет, ночные побудки-то для защитников земли аринельской были не внове. Вероломные кочевники обычно выбирали тёмное время суток, чтобы в полном вооружении пофланировать у стен крепости, а то и пару штурмовых крюков на зубья закинуть (через ворота негостеприимные стрельцы дорогих гостей отчего-то не пускали).
А вот экстренные вызовы к начальству приключались нечасто. Да что там говорить! Единственный раз, когда на памяти Матвея какого-то бедолагу выдернули из тёплой постельки, произошёл лет пятнадцать назад, когда у любимой собачки царицы-матушки украли бриллиантовый ошейник. Список подозреваемых возглавлял один из стрельцов, Игнат: будущего государственного преступника видели околачивающимся возле блохастой шавки и блаженно почёсывающим лохматое пузико.
***
Воевода находился в избе не один. За столом, посреди комнаты восседал высокий худощавый старик. Он буравил вновь пришедшего холодным недвижимым взглядом – и молчал.
Дедулька Матвею не глянулся сразу. Пергаментная кожа, тонкие губы, сжатые в презрительную ниточку, заострённый нос, напоминающий клюв коршуна... Одним своим видом ночной гость вызывал трепет и беспричинный страх.
– Вот, – сказал воевода, едва молодой стрелец появился на пороге. СЛИШКОМ ПОДОБОСТРАСТНО сказал.– Матвей. Тот, кто вам нужен.
– Пойди погуляй,– велел старик; голос оказался под стать носу – резкий, клекочущий. Недолго думая молодой стрелец мысленно обозвал трухаля Коршуном.
Воевода поклонился и поспешил покинуть избу. Проходя мимо Матвея, командир шепнул коротко:
– Сделаешь всё, что он скажет. Это приказ!
Приказун нашёлся!
***
Минут пять после ухода воеводы в избе царило молчание, прерываемое лишь треском поленьев в печи. Коршун оценивающе рассматривал Матвея. Матвей, ничуть не скрываясь, – Коршуна.
Старик первым нарушил молчание.
– Матвей, значит... – проклекотал он.
– Ага, – сказал идентифицированный объект и даже пальцем в носу ковырнул от усердия. Авось старик сочтёт собеседника скорбным умом и отпустит на все четыре стороны.
Исполнять приказы ЭТОГО Матвею не хотелось. Совсем.
– А вы?..
– Тот, кто знает о тебе гораздо больше воеводы, – сухо ответил старик. – Человек, готовый помочь в осуществлении твоей мечты!
«Не человек. Эльф!» – мысленно поправил Матвей. Из-под длинных седых волос приветственно высовывались острые кончики ушей.
– Впрочем, если тебе так хочется имя, – смилостивился старый пень, – зови меня «Господин Доброжелатель».