Е. Гитман – Изъян в сказке (страница 9)

Эскот сделал первый грациозный поклон, снова подал ей руку, выстраиваясь за прочими парами, и произнёс:

– Я видел вас сегодня на балконе, леди. Надеюсь, вам понравились лошади, которых выбрал ваш дядя.

– Которых выбрали вы, милорд, не так ли? – уточнила Мэгг чуть насмешливо, хотя и помнила, что насмешливость не пристала благородной леди.

Кажется, Эскот был рад её замечанию, во всяком случае, ответил:

– Так вы заметили наш маленький спор? Признаюсь, я положил глаз на одну из кобыл в вашей паре, но не мог не уступить. Я бы подарил её вам, если бы не был уверен, что лорд Кэнт проткнёт меня за это фамильным мечом.

– Вам стоит не меньше опасаться вязальных спиц госпожи Сиан.

– «И оставил на страже зверя чёрна, грозна, и даровал ему о восьми глаз», – процитировал Эскот, и Мэгг добавила ему в тон:

– «И четыре глаза не спали днем, а четыре – ночью, и не укрыться от взора его», – впервые в жизни она порадовалась тому, что Рей заставлял её учить Святейшую книгу наизусть.

– Ваши учителя и наставники времени даром не теряли, – непритворно восхитился Эскот.

Если бы он знал, что этим учителем был безродный музыкант, вынужденный скрываться от внимания стражей закона!

– Боюсь, я слишком часто ленилась на занятиях, – ответила Мэгг, одновременно следуя правилам хорошего тона и обращаясь к собственным мыслям о том, что, возможно, она и правда недостаточно прилежно слушала Рея и не всегда выполняла его указания, потому что не верила, что когда-нибудь и правда станет леди.

– Если это так, то я боюсь и думать, что было бы, учись вы прилежно. Нашим академикам пришлось бы опасаться за свои места.

– Женскому уму никогда не достанет силы и глубины мужского, – вздохнула Мэгг, хотя и не была с этим полностью согласна.

Рей, к примеру, всегда говорил, что иные женщины умнее любого мужчины будут, хоть мужика, хоть вельможи. Да и неприятно было думать, что она от природы глупее даже самых глупых мужчин.

– И поэтому природа одарила женщин красотой, которая даже умнейшего из мужчин лишает разума, – Эскот снова поклонился, как того требовал танец, но посмотрел так пристально, что Мэгги невольно подумала о том, насколько её собственная красота лишила разума его, и покраснела.

После менуэта, увы, Эскот был вынужден откланяться, и дальше танцы приносили куда меньше удовольствия. Лорд Кэнт поздравил её с представлением ко двору и отправил танцевать с каким-то толстым лысым лордом, а когда она вернулась, уже собирался передать в руки худого юноши из дебютантов, как вдруг рядом раздалось:

– Лорд Кэнт! Вы опять желаете спрятать этот цветок?

Мэгг обернулась первой и оторопела – к ним шли рука об руку принц Афран и леди Майла. Ведьма была удивительной. Мэгг не могла бы сказать, насколько она красива, но от неё исходило особое сияние, а каждый её шаг отдавался где-то в душе волшебной музыкой. Она приблизилась, Кэнт начал кланяться, Мэгги поспешила опуститься в реверансе, а ведьма улыбнулась ей и сказала:

– Поздравляю вас, лорд Кэнт.

– С чем, ваша милость? – неуверенно переспросил старик.

– С тем, что побеги вашей семьи снова расцветают в Шеане, – леди Майла вздохнула. – Мы все помним о вашей утрате, лорд, и нам отрадно видеть, что у рода Кэнт есть надежда.

Кэнт помрачнел:

– Я никогда не оправлюсь от гибели детей и внучки, ваша милость.

– В те годы не вы одни понесли утраты, – вставил принц Афран, – настоящее проклятие! Но вам пришлось тяжелее прочих.

– Я благодарю Всевышнего за то, что он оставил мне Магарет.

– Кажется, она – что-то вроде чуда, – заметил принц, – и сотворила невозможное: примирила два враждующих клана.

Лицо Кэнта словно бы почернело, подбородок закаменел, но ответил он любезно:

– Я слишком стар для ссор, ваше высочество, и не хочу уносить их в могилу. Признаюсь, я ненавидел покойного Эскота и был бы рад своей рукой всадить в его сердце кинжал, но Всевышний меня опередил. Мальчик же ни в чём не виновен передо мной и перед моим родом.

Мэгги не понимала, почему старика так разозлили слова принца и леди Майлы, но даже в его ответе она чувствовала едва сдерживаемую ярость.

– В таком случае, – ласково заметила леди Майла, – мы будем рады видеть соединение двух старинных ветвей. Счастливого вам года, лорд Кэнт, – потом повернулась к Мэгги и прибавила: – Желаю тебе счастья, дитя.

– Спасибо, ваша милость, – едва сумела выдавить из себя Мэгг, не пытаясь даже понять, почему один взгляд на верховную ведьму наполняет её таким восторгом.

Принц и леди Майла ушли, а Кэнт прорычал себе под нос:

– Подавись, рыжая кошка!

Мэгги хотела спросить, в чём дело, но Сиан удержала её. Позднее, уже в карете, Мэгг снова вернулась мыслями к этому разговору, вспомнила каждую фразу и каждый жест, но так и не сумела его разгадать.

– Почему лорд Кэнт так разозлился на принца и её милость? – спросила она у Сиан.

Та поджала губы, как делала всякий раз, стоило Мэгг сказать что-то неподобающее.

– Не вашего это ума дело, дорогая, – сказала она и отвернулась к окну. А потом неожиданно ответила: – Принц известен ненавистью к знатным владыкам вроде нашего лорда. Будь его воля, он сровнял бы с землёй каждую крепость в Стении. Говорят, это по его милости пять месяцев просидел в крепости милорд Гай! А в прошлом сезоне дочь лорда Риенса выходила замуж за милорда Грейвза. И принц едва не разрушил их брак.

– Что он сделал?

Этого явно не подобало знать молодым леди, Мэгг не сомневалась. И действительно, госпожа Сиан сказала:

– Этого не подобает знать молодым леди. Но я вам скажу, чтобы вы были настороже. Леди Орионе в бокал подлили любовного напитка, а потом друг принца увлёк её с собой на балкон. Если бы они остались вдвоём хоть минутой дольше, Грейвз ни за что не взял бы её в жёны. Лорд Риенс вовремя заметил неладное и вместе с лордом Грейвзом спас бедняжку.

Мэгг охнула и пробормотала:

– Но зачем это было принцу?

Сиан вздохнула:

– Земли Грейвзов и Риенсов граничат, это очень крупные владения. И если у милорда Грейвза будет только один сын, а лорд Риенс не оставит других наследников, то этот мальчик сможет унаследовать оба имени. Принцу это не по нраву.

Больше Сиан ничего не сказала, и Мэгг ещё некоторое время размышляла о странных мотивах лордов и принцев, думая, что бы сказал на это Рей. «Не забивай себе голову тем, в чём не можешь разобраться, малышка», – сказал бы он. И добавил бы: «Нам лучше держаться подальше от игр королей».

Так и стоило поступить, и всё же Мэгг задала ещё один вопрос:

– О каком проклятье говорил принц, когда сочувствовал утрате дедушки?

– Вам бы быть чуть менее любопытной! – воскликнула Сиан. – Что за натура у молодых девушек? Что за время?! Нет никакого проклятья и не было, это так… болтают. Но, правда, в один месяц много знатных семейств лишились разом и дочерей, и внучек. У кого пожар, у кого болезнь, да только Шеан стоял весь в трауре. Но дело это давнее, так что не думайте. Или у вас появятся ранние морщины!

Мэгг рассмеялась и, действительно, выбросила дела давно минувших дней из головы. Тем более что у неё было о чём поразмыслить. Милорд Эскот. Тео Эскот – у госпожи Сиан она узнала его полное имя. Сегодня на балу он смотрел на Мэгг так проникновенно, что её бросало в жар. И его слова о красоте женщин, которая лишает ума мужчин – ей показалось, или он говорил о ней?

Эта мысль не оставляла её до самой ночи. В своей комнате, уже отпустив служанок и забравшись в постель, Мэгг в полутьме попыталась рассмотреть свои руки. Они были маленькие и бледные, с чистой кожей – никаких веснушек или пятен. Ногти очень ровной формы были лишь чуть темнее кожи и поблескивали от полировки. Она никогда не думала о себе как о красавице, но взгляды Эскота и что-то ещё неясное, но ощутимое, заставляли её спрашивать себя: «Неужели я действительно красива?»

Руки были красивыми. Знакомыми и в то же время незнакомыми. Мэгг смотрела на них сейчас как будто со стороны и удивлялась – неужели они принадлежат ей?

Правой рукой она провела от кончиков пальцев вверх, до плеча, по левой, и хихикнула – было щекотно.

Вдали загудел колокол, оповещая о наступлении полуночи, и Мэгг вздрогнула от его низкого рокочущего голоса. Когда он затих, она робко вылезла из постели и подошла к большому стеклянному зеркалу, установленному в углу её спальни. В ночном полумраке оно отобразило не девушку, а мираж – из-за плотных штор пробивался бледно-голубой лунный свет, в котором самой себе Мэгг показалась ненастоящей. Она подошла к зеркалу так близко, что почти коснулась носом его глади, и уставилась в глаза самой себе.

Глаза были большие, широко распахнутые, с очень широкими зрачками. Мэгг дотронулась до своих волос, заплетённых на ночь в длинную, до пояса, косу. Коса была толстой и шелковистой на ощупь. Надо лбом волосы вились смешными кудряшками. Мэгг распрямила один из завитков, но тот снова свернулся в колечко. Она опустила глаза чуть ниже – через ночную сорочку едва заметно угадывались очертания её тела – грудь, живот, бедра. Неужели однажды её муж (воображение нарисовало на его месте Тео Эскота) когда-нибудь увидит её такой, в одной сорочке, с заплетёнными волосами? От этой мысли на спине выступили капельки пота, щёки запылали, и Мэгг опрометью кинулась обратно в постель, накрылась одеялом, зажмурилась и громко рассмеялась, а потом, обхватив подушку руками, заснула.