Э. Б. Голден – Сердце и порох. Книга первая (страница 15)
– Залатаем тебя, и делов-то, – сказал он, мысленно надеясь, что Шури еще не внутри.
Они должны были встретиться с ней там перед наступлением на тюрьму, но она бы сошла с ума, увидев Сидда в таком состоянии.
Если она, конечно, вообще явится. В начале вечера ее не было в порту, где ей приказано было быть. Она была в храме.
Дверь медпункта распахнулась, и стоящий на страже мальчишка отпрыгнул в сторону, пропуская их внутрь. В воздухе висел отвратительный запах телесных жидкостей вперемешку с криками боли и громкими приказами.
– Сюда! – Кто-то указал им на свободный участок на полу.
Они уложили Сидда, и Бреган стал стаскивать с него куртку.
– Ты не забудь, тебе еще завтра… – Он замер.
Пуля не прошла вскользь.
Бреган моргнул, и коричневая рубашка Сидда вдруг превратилась в желтую рубаху его двоюродного брата, и красное пятно под сердцем становилось все больше, стекало на пол…
Сидд пошевелился, выдергивая Брегана из воспоминания, и он поймал парня за подбородок, не давая ему взглянуть на страшную рану.
– Тебе еще завтра Сеорсуса играть, – сказал Бреган. – Потому что я эту проклятую роль ненавижу, а если ты не сможешь, то Мезуя заставит меня. – Каким-то чудом его голос не надломился ни разу.
Сидд попытался рассмеяться:
– Да она бы никогда тебе эту роль не доверила.
– Ой, да иди ты.
Рядом появилась медсестра с белой повязкой на рукаве.
– Надо достать пулю, – заявила она, жестом показывая другому медику прижать мужчину к полу.
Бреган перекатился на корточки, и Сидд опять застонал. Он был с реформистами меньше года, но дружба крепнет невероятно быстро, когда вы сражаетесь бок о бок во имя свободы. Несколько недель назад Сидд даже присоединился к «Игрокам» в качестве актера.
Даже когда Брегану казалось, что ему больше нечего и некого терять, ставы находили способ отнять у него еще больше.
От этой мысли железный занавес, за которым он закрыл свое прошлое, приоткрылся, и из-за него выглянула Фирин. Вдавив кулаки в зажмуренные глаза, он приказал ей убираться.
Фирин погибла в Кровавый Пятдень, как и все остальные.
Четыре года назад ставы накрыли «Игроков» во время постановки «Мести Скарнти». Хлынули в зрительский зал с оружием наготове и разбили все движение реформистов вдребезги. С десяток человек погибло. Множество десятков были ранены, арестованы или попросту исчезли. Пятеро из лидеров движения, включая отца Брегана, были заперты в тюрьме строгого режима.
Бреган больше никогда не видел Фирин.
С тех пор он ушел в подполье вместе с остальными повстанцами. Четыре года они втайне восстанавливали движение заново. Месяц назад они наконец-то смогли заручиться заморской поддержкой, необходимой для успешного переворота. Если и это не сработает, то других вариантов Бреган больше не видел.
С болезненным ощущением зашиваемой по живому раны он прогнал от себя мысли о Фирин. Ему нужно было добраться до тюрьмы, пока ставы не решили убить его па и других лидеров старого движения из чистой мести. Ободряюще сжав руку Сидда, он поднялся и пошел на выход.
Жак последовал за ним, вытряхивая пепел из коротких и тугих темных кудрей.
– Брег, а нам не стоит…
– Сидд? – пробился сквозь шум голос Шури.
Она шагнула в комнату с противоположного входа. Бреган перешел на бег, петляя между кишащими телами медиков и раненых, чтобы преградить ей путь.
– Бреган. Жак. Вот вы где! – ахнула она. – Где Сидд? Нам пора идти. – В руках она держала дробовик почти с себя размером. На ремне штанов болтался пистолет.
Бреган присмотрелся к ней еще раз. Тогда, на крыше храма, она была в платье.
– Ты что делала в храме? – спросил он.
– Чего? Я была в порту, с Мезуей.
Неправда. Он видел ее несколько часов спустя, после того как Мезуя ушла.
– Ты была в храме. Когда ставы начали наступление.
Она наморщила нос:
– Не было меня тут. Слушай…
– Я тебя видел. Мы говорили на крыше.
Маленькие ладони схватили его за плечи.
– Да послушай ты меня. Казармы пали. – От ее широкой улыбки из легких Брегана вышел весь воздух. – Флот Кунсии захватил залив. Киррцы и Таидд уже в центральном районе. Еще немного – и ставскому губернатору не жить.
Бреган уставился на нее. Если бы погиб губернатор, то ставские солдаты – да все с материка Ворстава – наверняка бы сдались.
– Сработало, – выдохнула Шури.
Бреган прищурился, чтобы лучше видеть ее сквозь дым.
Четыре десятилетия прошло с тех пор, как Ворставская империя завоевала острова Икет, ранее принадлежавшие пиратам. Прадедушка Брегана лишился головы в Первом Восстании. Во Втором – казнили его дядю. Затем за оружие взялся его па. Четыре поколения борьбы стоили Брегану кузена, матери, четырех лет без отца, целой жизни без Фирин. Хаос полевого госпиталя давил на него, удушал. Он стиснул в руках дуло ружья.
Сегодня всему этому должен был прийти конец, так или иначе, но его отец мог стать свободным, лишь выйдя за ворота тюрьмы.
– Надо найти остальных, – сказал он. – Пора…
Сидд взвыл от боли. Глаза Шури вспыхнули.
– Шури…
Она сорвалась с места и рухнула на колени рядом с раненым. Они присоединились к реформистам вместе – ближе, чем семья, ближе, чем любовники. Так же, как «Игроки», стали семьей для него: связанные вместе кровью, болью и одиночеством. Увидев состояние раны Сидда, Шури издала такой знакомый Брегану крик. Душераздирающий, оглушительный звук, с которым часть твоего сердца отрывается навсегда. Гармонично слившись с общей симфонией потерь, звучавшей в клинике, он ударил Брегана прямо в дыру в его собственном сердце, оставленную Фирин.
Бреган встряхнулся. Нельзя было терять время. Нужно было освобождать заключенных – даже без Шури и Сидда. Закинув ружье на плечо, он направился к двери.
Его отец
Он отказывался терять еще хоть кого-то из-за этого проклятого святыми режима.
Сцена одиннадцатая
Хаос восстания был оглушительным. Всю дорогу до порта мои кости вздрагивали от раздающихся поблизости выстрелов. Кожу продирало холодом от криков. От залпов пушек вдалеке тряслась мостовая. Легким не хватало воздуха, но я продолжала бежать. Если корабль уйдет без меня, я навсегда застряну на этом острове, бегая по кругу в попытке не попасться ставам.
Пустое небо, подернутое пеленой дыма, взирало, как я петляю сквозь толпу перепуганных горожан, вынужденно сворачивая на обходные пути, пока наконец на языке не проступила соль океана. Завернув за угол, я чуть не врезалась в мать с орущим ребенком на плечах. За ней начиналась плотная стена людей. Целый поток отчаявшихся волнами перекатывался к порту.
Если бы я не ушла аж до самой площади Совеста, если бы я не пошла посмотреть на «Игроков», я бы уже была в порту и прошмыгнула бы на корабль под завесой этого безумия. Если бы я только не пошла туда, я бы не увидела…
Встряхнула головой. Нельзя было думать о том, кого я только что бросила позади.
Корабль был единственным, что еще имело какое-то значение.
Оттолкнув с дороги старика со стеклянными глазами, я попыталась протиснуться мимо всхлипывающей матери, но толку не было никакого. Так мне до порта было не добраться. Отступив назад, я поправила было сумку на плече, только чтобы осознать, что ремень лопнул. Все мои пожитки проглотила толпа. Матерясь, я нашла ближайшую пожарную лестницу и подтянулась. Оставляя за собой следы в слое пепла, я взобралась на крышу.
Сверху было прекрасно видно воду. Восход подкрашивал горизонт цветом свежего кровоподтека, заливая серыми отблесками боевые корабли, набившиеся в туманный залив. От зданий и кораблей, в которые целились пушки, поднимались облака дыма.
Луисонн прогибался под собственным весом. Разоренный, сгоревший, разбитый. Молясь гвинским святым и киррским богам – кому угодно, кто услышит, – я присмотрелась к пристани. Без толку.
Корабль ушел.
У меня вырвался крик, рваный звук, который даже я сама не расслышала на фоне яростной, ужасающей скорби города. Годы подготовки, и я все потеряла за один вечер.
Внезапная животная потребность
И только потом вспомнила, что мне некуда идти.