Джулия Куинн – Герцог и я (страница 27)
Дафна улыбнулась. Она хорошо знала, как ее мать обожает это беспокойство.
Леди Бриджертон откашлялась, прежде чем произнести чрезвычайно значительную, с ее точки зрения, фразу:
– Полагаю, дочь моя, Гастингс был бы для тебя отличной партией.
– Только полагаешь, мама? Я уверена, что вообще любой герцог отличная партия, даже если у него две головы и он брызжет слюной при разговоре. Из обоих ртов.
Мать не могла не улыбнуться.
– Ох и острый у тебя язычок, дорогая! Но должна признаться, что вовсе не намерена выдать тебя за кого угодно. И если я знакомила тебя со многими мужчинами, то лишь для того, чтобы пополнить число твоих поклонников. Моя заветная мечта, – вздохнула Вайолет, – видеть тебя в браке такой же счастливой, какой была я с вашим отцом.
С этими словами она удалилась, оставив Дафну наедине с собственными мыслями. А думала девушка вот о чем: составленный Гастингсом и одобренный ею план не так уж хорош, если рассматривать его серьезно. И в первую очередь пострадает от него ее мать – когда поймет в конце концов, что они только играли в любовь и в грядущий брак. Саймон благородно предложил Дафне исполнить в конце роль зачинщицы их разрыва, а себе оставлял амплуа отвергнутого жениха, однако ей начинало казаться, что, пожалуй, лучше было бы наоборот – чтобы она, как это ни печально и даже постыдно, оказалась жертвой его легкомыслия и обмана. Тогда по крайней мере мать не сможет обрушиться на нее со слезами и упреками, ей останется только жалеть несчастную дочь и сокрушаться, как та могла упустить свой шанс.
И на этот раз, подумала с усмешкой Дафна, мать была бы совершенно права.
Никогда еще Саймон не разделял трапезу с таким количеством взрослых и детей из одной семьи, весьма дружной и шумной. Дружелюбную атмосферу не смогла нарушить даже горошина, перелетевшая почти над головой леди Бриджертон с одного края стола на другой и нацеленная шалуном Грегори в младшую сестру. Бросок был неточным: Гиацинта даже не поняла, что на нее совершалось покушение. Дафна вовремя прикрыла салфеткой рот, чтобы громко не рассмеяться, а виновник всего этого умело изобразил на лице ангельскую невинность и полную непричастность к полету зернышка семейства бобовых.
Саймон мало говорил во время обеда, предпочитая слушать других и время от времени отвечать на обращенные к нему вопросы. Их задавали все присутствующие за исключением двоих сидевших, к его облегчению, за другим концом стола. Впрочем, и оттуда они умудрялись бросать на него… нет, не горошины, но весьма неодобрительные взгляды. Это были Энтони и Бенедикт.
Самая непосредственная из всех десятилетняя Гиацинта долго испытующе смотрела на герцога, и наконец, спросила напрямик:
– Вы всегда говорите так мало?
Миссис Бриджертон чуть не поперхнулась вином, и девочке ответила Дафна.
– Наш гость, – пояснила она, – намного вежливее некоторых из нас, кто ни на минуту не закрывает рта и перебивает друг друга. Как будто боится, что больше ему никогда не придется шевелить языком.
Грегори понял эти слова буквально и тут же, высунув язык, начал крутить им, но миссис Бриджертон строго посоветовала сорванцу использовать этот орган для того, чтобы побыстрее расправиться со своей порцией.
Вспомнив слышанное где-то, что дети любят (или должны) брать пример со взрослых, Саймон быстро опорожнил тарелку и, выразительно взглянув на Грегори, попросил добавки, чем заслужил благодарный взгляд хозяйки, которая не преминула попенять мальчику:
– Видишь, какой отменный аппетит у герцога?
Двойной нажим подействовал: Грегори спрятал язык и поспешил доесть то, что у него было.
– Энтони, – спросила одна из девочек (Саймон не был твердо уверен, кто – Гиацинта или Франческа), – отчего ты такой злой сегодня?
– Вовсе не злой, – огрызнулся он. – Не выдумывай.
Саймон мысленно поблагодарил девочку: ему было неуютно под тяжелым взглядом Энтони, и он начинал жалеть, что пришел сегодня и что вообще затеял весь этот спектакль, который поначалу казался забавной и, в общем, довольно невинной игрой.
– Нет, злой, – настаивала на своем Гиацинта (или Франческа, а может, вообще Элоиза), снова обращаясь к Энтони.
– Хорошо, – ответил он. – Не стану возражать. Ты права. Я сегодня зол.
– А на кого? – спросила одна из трех сестер.
– На весь свет!
– На белый или на высший? – поинтересовалась Дафна, и Саймон далеко не в первый раз оценил ее остроумие.
Энтони промолчал, а миссис Бриджертон проговорила с очаровательной улыбкой:
– Хочу признаться, что сегодняшний вечер – один из самых приятных для меня в этом году. – Она взглянула на Грегори. – Даже то, что некоторые позволяли себе швыряться горошинами, не смогло его испортить.
– Ты видела? – пробормотал мальчик. – Я думал…
– Дорогие дети, – торжественно произнесла мать, – когда вы наконец поймете, что я вижу и знаю абсолютно все, что происходит в нашей семье? – Поскольку ответа не последовало, она сразу же переключила внимание на Саймона и спросила: – Вы не заняты завтра, ваша светлость?
Захваченный врасплох вопросом, тот ответил, слегка заикаясь:
– Н-нет, п-по-моему.
– Замечательно! Тогда вы должны присоединиться к нам.
– П-присоединиться? – переспросил он.
– Конечно. Завтра мы все едем на прогулку в Гринвич.
– В Гринвич? – эхом отозвался он.
Дафна с интересом наблюдала его замешательство.
– Мы давно собирались туда прогуляться, – терпеливо начала разъяснять леди Бриджертон. – Возьмем лодку, устроим пикник на берегу Темзы. Это будет прекрасно, не правда ли? Ведь вы поедете с нами?
Дафна сочла необходимым вмешаться:
– Мама, у герцога наверняка масса дел.
Леди Бриджертон смерила дочь ледяным взглядом.
– Что ты такое говоришь, Дафна? Герцог только что сказал мне, что он завтра совершенно свободен. – Она вновь повернулась к Саймону. – И мы обязательно посетим королевскую обсерваторию, так что это будет не просто увеселительная прогулка. Обсерватория закрыта для публики, но мой покойный муж был одним из ее попечителей и, я уверена, нас туда пустят.
Саймон поймал взгляд Дафны. Она ответила ему легким пожатием плеч, в ее глазах он уловил просьбу о прощении.
Обратившись к Вайолет, он сказал:
– Почту за честь присоединиться к вам, леди Бриджертон.
Виконтесса широко улыбнулась и похлопала его по руке.
– Очень мило с вашей стороны, герцог.
Глава 8
– Если вы не прекратите передо мной извиняться, – предупредил Саймон, подпирая рукой голову, – буду вынужден прикончить вас.
Дафна посмотрела на него с досадой: ей не всегда нравился стиль его шуток. Они сидели на палубе небольшой яхты, зафрахтованной ее матушкой для поездки всего семейства по Темзе в сторону Гринвича и обратно.
– Если вас так злит обыкновенная вежливость, – сказала Дафна, – я могу замолчать. Конечно, я не несу ответственности за свою мать и за ее манипуляции вами. Но ведь целью того, что мы задумали, было, в частности, избавить вас от назойливости родительниц, а я не могу спокойно осознавать, что моя милая матушка заменила их всех.
Саймон отмахнулся от ее слов и, поудобнее устроившись на скамье, произнес:
– Все это, пожалуй, было бы невыносимо – я говорю о ваших братьях и о почтенной матушке, – не будь оно столь забавно. Как хороший водевиль.
Дафна не могла скрыть обиды:
– Вот оно как! Мои родные для вас – комедийные актеры!
– Отчасти. А мы – для них. Разве не так?.. Что же касается речной прогулки, я совершаю ее с удовольствием после многодневных путешествий по морям. Тут по крайней мере видны берега, причем такие живописные. Да и побывать в обсерватории тоже интересно. Вы знаете что-нибудь о меридианах и параллелях, не говоря уже о долготе и широте?
Она покачала головой:
– Даже не представляю, каким образом один из меридианов оказался здесь, в Гринвиче.
Саймон проговорил со снисходительной улыбкой:
– Морякам требуется определять место положения корабля в данную минуту, а также направление его движения. Они должны знать географические координаты – широту и долготу. Отсчет начинается от меридиана. В прошлом веке астрономы решили, что начальным меридианом будет Гринвичский.
Дафна с безнадежным видом покачала головой.
– Из всего сказанного вами я поняла одно: Лондон стал в каком-то смысле центром мира. Неужели другие страны согласились с этим? Например, Франция? Или папа римский? Из-за этого не было войны?
Саймон рассмеялся: