Джулия Куинн – Герцог и я (страница 26)

Саймон коротко кивнул:

– Согласен.

– И еще, – продолжил Энтони. – Оно относится в большей степени к тебе, Саймон. Если я когда-нибудь увижу… или узнаю, что ты каким-то образом порочишь… репутацию Дафны своим поведением… Если увижу, что ты осмелился, например, поцеловать ее ручку, когда рядом с ней нет сопровождающих, то я… я оторву тебе голову!

Дафна посмотрела на него с некоторым сожалением, как на не вполне здорового человека.

– Ты не находишь, Энтони, что это уже слишком?

– Нет! – рявкнул он.

– О, тогда я умолкаю.

– И правильно делаешь, сестра! Я не слышу твоего ответа, Гастингс.

Саймон молча наклонил голову.

– Хорошо, – с видимым облегчением выдохнул Энтони. – Значит, с этим мы покончили, и ты можешь нас покинуть.

– Энтони! – с упреком воскликнула Дафна.

– Должен ли я понимать, что мне отказано в обеде, на который я был тобою приглашен? – спросил Саймон.

– Именно.

– Нет! – Дафна схватила брата за рукав. – Ты приглашал его? Как же тебе не стыдно!

– Это было давным-давно, – буркнул Энтони. – С тех пор прошли годы.

– Это было в прошлый понедельник, – уточнил Саймон.

– Вы должны обедать с нами, – решила Дафна. – Мама будет так рада! А ты, дернула она брата за рукав, – перестань придумывать, как сподручнее отравить своего друга!

Раньше, чем Энтони сообразил, что ответить, Саймон со смехом произнес:

– Не беспокойтесь за мою жизнь, Дафна. Еще со школы я помню, что у него всегда было плохо с химией.

– Я все-таки убью его! – сказал Энтони как о чем-то уже решенном. – Еще на этой неделе.

– Ты не сделаешь этого! – воскликнула Дафна. – Уже завтра вы будете в вашем клубе дымить манильскими сигарами.

– Не уверен, – сказал Энтони.

– Нет, будете! Я права, Саймон?

Он задумчиво изучал лицо своего друга и видел в нем что-то новое, чего не замечал раньше. Особенно в глазах. Что-то очень серьезное.

Шесть лет назад, когда Саймон покинул Англию, они были юношами. За прошедшие годы оба, несомненно, изменились, он это чувствовал по себе, однако своего друга принимал таким, каким тот был в свои двадцать с небольшим. Но ведь и Энтони уже не прежний, у него появились обязанности, о которых Саймон и представления не имеет. Семейные обязанности. И ответственность: вести по жизни младших братьев, защищать сестер. У Саймона – всего лишь отягощавший его существование титул, у Энтони – целая семья. И тяготы эти несоизмеримы: его другу приходится намного тяжелее, – так стоит ли на него обижаться за то, что он чересчур ретиво исполняет свои обязанности и порой заходит в своей горячности слишком далеко?

– Мне кажется, – медленно проговорил наконец Саймон, обращаясь к Дафне, – мы с вашим братом сейчас далеко уже не те, что шесть лет назад. И с этим ничего не поделаешь.

Спустя некоторое время в доме Бриджертонов началась суматоха – иначе говоря, приготовления к обеду.

Дафна переоделась в вечерний туалет – темно-зеленое бархатное платье, которое, как говорили, придает ее карим глазам изумрудный оттенок. В нем она и находилась сейчас в главном зале дома, где тщетно пыталась успокоить мать, у которой разгулялись нервы.

– Почему Энтони не сказал мне, что пригласил к обеду герцога? – возмущалась Вайолет, усердно жестикулируя. – Мы ничего не успеем сделать. О боже!

Дафна держала в руках меню обеда: оно начиналось черепаховым супом и после тройной смены блюд заканчивалось мясом молодого барашка под соусом бешамель, за которым следовал десерт четырех видов. Ей трудно было скрыть саркастические нотки в голосе, когда она сказала:

– Не думаю, мама, что у герцога будет основание пожаловаться на недостаточное количество еды.

– Хочу надеяться, этого не произойдет! – воскликнула Вайолет. – Но если бы я знала о его визите заранее, то распорядилась бы подать говядину.

– Герцог понимает, что у нас не званый обед.

Виконтесса произнесла назидательно:

– Если присутствует герцог, обед не может считаться простой домашней трапезой. Ты просто не понимаешь многих вещей.

Дафна задумчиво посмотрела на мать. Та говорила вполне серьезно и явно была расстроена.

– Мама, – повторила девушка, сама поражаясь своему терпению, – не думаю, что Гастингс из тех, хотя и стал недавно герцогом, кто ожидает, что из-за его присутствия на обеде мы все встанем на голову.

– Возможно, он не ожидает именно этого, дочь моя, но в каждом обществе есть свои правила, традиции. И откровенно говоря, я не понимаю твоего спокойствия и полного отсутствия интереса.

– Ничего подобного, мне очень интересно.

– Но ты совсем не переживаешь. И даже нисколечко не обеспокоена. Ведь он собирается жениться на тебе.

– Мама, он ничего не говорил об этом!

– Он и не должен. А для чего, скажи, он танцевал с тобой прошлым вечером? С тобой и больше ни с кем. Ах да, еще удостоил этой чести Пенелопу Фезерингтон. Но она не в счет. Он сделал это из жалости к бедняжке.

– Мне нравится Пенелопа, мама.

– Мне тоже. И я жду не дождусь того дня, когда ее мать сообразит наконец, что девушке такой комплекции совершенно не подходит оранжевый атлас. Это ужасно!

– А что подошло бы? – спросила Дафна.

– Не знаю! Не приставай, пожалуйста, с нелепыми вопросами, когда я и так не нахожу себе места от волнения!

Дафна безнадежно покачала головой:

– Лучше я пойду и разыщу Элоизу.

– Да, это будет кстати. И проследи, пожалуйста, чтобы Грегори не измазался до того, как сядет за стол. Проверь его уши, слышишь! Он плохо моет их… А насчет Гиацинты – просто не знаю… Боже, что нам с ней делать? Гастингс не ожидает увидеть за столом десятилетнего ребенка.

– Энтони говорил ему, что мы обедаем всей семьей.

– Но многие семьи не сажают за общий стол самых младших.

– Значит, мы в числе тех немногих, кто это делает. – Дафна решилась наконец на глубокий демонстративный вздох. – Я сама говорила с герцогом, и он все понял. Даже сказал, что предвкушает удовольствие пообедать в нормальной семейной обстановке. Ведь у него нет семьи и, говорят, не было.

– Бедняга!.. Помоги нам Бог!

Лицо виконтессы ничуть не успокоилось – напротив, пошло пятнами.

– Знаю, о чем ты подумала, – ласково сказала Дафна, не переставая поражаться своему терпению. – И ручаюсь, что сегодня Грегори не подложит кусок картофеля в сметане на стул Франческе. Он уже повзрослел.

– Но он сделал это на прошлой неделе!

– Вот с тех пор он и стал взрослее, – не очень уверенно предположила Дафна.

Взгляд матери ясно говорил, что она абсолютно не согласна с этим утверждением.

– Хорошо, – сказала Дафна, вспомнив пример старшего брата, – тогда я просто пообещаю, что убью его, если он будет плохо себя вести.

– Угроза смерти его не напугает: он, к счастью, еще не знает, что это такое, – философски заметила мать. – Лучше сказать, что в наказание я продам его лошадь.

– Он никогда этому не поверит, мама, зная твое доброе сердце.

Леди Бриджертон развела руками:

– Выходит, мы вообще беспомощны перед ним.

– Боюсь, что так.

– Дети – сплошное беспокойство, – заключила Вайолет.