Джулия Кэмерон – Писать, чтобы жить. Творческие инструменты для любого пишущего. «Путь художника» за шесть недель (страница 30)
Я не всегда была такой мудрой. Будучи молодой писательницей, я с угрюмым упорством хваталась за работу. День за днем я упрямо продвигалась вперед, игнорируя типичные признаки творческого выгорания. Поначалу выходило неплохо, но, как только я начинала себя мучить, заставляя во что бы то ни стало двигаться дальше, мои тексты становились «пустыми», натянутыми – из-за того стресса, на который я себя обрекала, работая слишком много и слишком часто. Я вкалывала до полного изнеможения. От излишних стараний качество написанного страдало, и все же – несмотря ни на что – я продолжала себя подстегивать.
Лишь посвятив писательству много лет, я научилась прислушиваться к своей душе, когда она просит передышки. Помню, я писала роман «Темная комната», и все шло хорошо – до определенного момента. Я всеми силами пыталась снова вернуться в рабочий ритм. Почему, гадала я, мне вдруг стало так трудно писать? Я сказала «вдруг», хотя признаки усталости давно были налицо, надо было лишь обратить на них внимание. Но вместо этого я упорствовала, а между тем моя речь стала пресной, а образы – туманными. Как бы сильно я ни старалась, мне не удавалось сдвинуться с мертвой точки. Я иссушила свой внутренний источник. Мне требовалась передышка.
Удрученная и обескураженная, я отложила работу над романом. Я корила себя за то, что мне «не хватило выносливости» его закончить. Тогда я назначила себе курс реабилитации. Я перестала писать и стала устраивать себе короткие развлекательные экскурсии – я называла их творческими свиданиями. С каждым днем сил прибавлялось. Мое мрачное настроение стало улучшаться. И вот однажды я почувствовала, что готова вновь взяться за роман. Отдых вернул мне присутствие духа, а вместе с тем и способность писать. Я снова взялась за перо, но теперь все было иначе: тот бесплодный период – мой творческий кризис – меня напугал. Я вновь принялась работать над романом в неспешном темпе. Решила, что отныне не буду трудиться на пределе возможностей. Стала обращать внимание на признаки переутомления. Я перестала себя подстегивать и начала беречь. Дала зарок регулярно ходить на творческие свидания, чтобы восполнять внутренний источник. Я умерила пыл, и роман расцвел под моим пером. Я его дописала. Его купили. И я была ему благодарна. Он научил меня мудрости, заключенной во фразе «Тише едешь – дальше будешь». Теперь я знала, что это означает «тише едешь – большего достигнешь», а не просто «сбавь обороты».
А теперь я отложу в сторону ручку, чтобы отправиться в одиночную поездку – это один из моих любимых способов передохнуть.
Со дна долины к горным вершинам ведет крутая извилистая дорога – настолько крутая и настолько извилистая, что здесь запрещено развивать скорость больше 15 километров в час. Я еду на вершину, чтобы насладиться видами осиновых рощ, одевшихся в сияющее золото с приходом осенней прохлады. Снизу огненно-золотые пики похожи на яркое лоскутное одеяло, накинутое на горы. Это продлится недолго: всего пару недель. Я по опыту знаю, что ехать нужно как можно раньше, чтобы не пропустить красоту.
Внизу склоны всегда остаются зелеными: там растет можжевельник и сосны. Лишь поднявшись выше, я начинаю замечать осины в золотом убранстве. «Спасибо тебе, Господи», – выдыхаю я, упиваясь их великолепием. Деревья золотыми копьями втыкаются в лазурно-голубое небо. Невольная реакция на такую красоту – хвалебные молитвы. Добравшись до сосновых рощ, я оказываюсь в соборе с огненными шпилями, тянущимися к небесам. Земля в лесу точно золотистый ковер. С высоких деревьев огненным каскадом опадает листва.
«Осанна в вышних!» – сердце рвется у меня из груди. Великолепие осиновых рощ заставляет возносить восторженную хвалу небесам. Послеполуденный свет огненными лучами просачивается сквозь листву. При виде окружающей красоты я преисполняюсь смирения. Трепет охватывает мою душу.
Великий Создатель решил блеснуть. Величие говорит о присутствии божественного начала. Красота открывает путь к неземному, а та красота, что предстала предо мной, взывает к набожному сердцу. «Слава Господу в вышних», – провозглашает оно. Дух охватывает ликование. Царствует радость. Не думаю, что возможно взирать на это великолепие, не обращая своих мыслей к его Создателю. Тут даже сердце атеиста неизбежно откроется божественному.
Я покидаю рощу, но меня не покидает трепет. Спускаясь по крутой извилистой дороге на дно долины, я все еще чувствую, что мое сердце ослеплено этим блеском. Без сомнения, такая красота имеет божественное происхождение. Я одновременно ощущаю спокойствие и прилив сил, мой внутренний источник снова полон.
Вернувшись домой и взяв в руки блокнот, я бросаю взгляд в окно, на сосну, слегка покачивающуюся на ветру. И берусь за работу, чтобы закончить эссе. Я не подгоняю себя, а, наоборот, делаю паузу. И слова приходят сами.
Справляемся с неприятием
Сегодня я обедала с чудесным писателем, который только что получил отказ от известного издателя. Он знал, что написал хорошую книгу – ее уже опубликовало одно небольшое издательство и она была встречена положительными отзывами. Теперь он хотел издать ее большим тиражом. Книга этого заслуживала. Он был огорчен отказом, но вместе с тем испытывал любопытство. Он знал: закрывая одну дверь, вселенная часто открывает другую. Его агент собирался связаться с другими издателями. Он надеялся, что все получится быстро, но был готов к забегу на длинную дистанцию.
Я рассказала ему, какой путь прошел мой собственный роман «Призрак Моцарта». Мне отказали сорок три раза, а потом сразу два издателя захотели его опубликовать. Я объяснила, что на протяжении всего длительного процесса соискания я полагалась на поддержку Сони Чокетт, моей доброй подруги, в которой я вижу «зеркало», достойное доверия. После каждого очередного отказа Соня говорила мне: «Я знаю, что твою книгу опубликуют». Она упрямо сохраняла оптимизм, вселяя в меня мужество и не позволяя сдаваться. Мне хотелось, чтобы и мой друг преисполнился той же отваги.
«Я буду для тебя зеркалом, достойным доверия, – предложила я свою кандидатуру. – Я знаю, что и твою книгу опубликуют. Это лишь вопрос времени».
«Ты такая оптимистка», – воскликнул мой приятель, но я возразила.
«Не оптимистка, а реалистка. И если смотреть на вещи трезво, ты написал хорошую книгу. Она найдет свой путь». Я рассказала ему, что усвоила этот урок на собственном опыте. Когда я написала «Путь художника», то показала рукопись своему киноагенту, и та сказала: «Ох, Джулия, на рынке сейчас столько книг о творчестве! Вернись к написанию сценариев, в этом ты преуспела». Как и мой друг-романист, я знала, что написала хорошую книгу. Поэтому я попрощалась со своим престижным агентом, понадеявшись на то, что вселенная обо всем позаботится и как-нибудь книгу удастся опубликовать. Это потребовало смелости – куда больше смелости, чем я в себе ощущала. Я доверилась судьбе, но что же я наделала? Меня ни на миг не покидали сомнения. «Я беспокоюсь, что навредила самой себе, уволив агента», – пожаловалась я своему молодому человеку.
«Ерунда, – ответил он, – ты написала хорошую книгу, а у меня есть номер другого агента, Сьюзан Шульман».
«Я боюсь ей звонить», – заупрямилась я, причем не соврала.
«Я сам позвоню», – ответил он и, набрав номер, принялся расхваливать мою книгу.
«Каждый год в Рождество мне попадается какая-нибудь прекрасная книга, – сказала ему Сьюзан Шульман. – Так что присылайте свою рукопись. Может быть, в этом году ваша книга окажется той самой». Мы отправили ей книгу и как на иголках стали ждать ответа. А вдруг она согласится, что ее невозможно продать?
Настало и прошло Рождество. А на следующий день после Нового года раздался телефонный звонок. Сьюзан Шульман хотела представлять мою книгу. «Звучит чудесно!» – с энтузиазмом ответил мой молодой человек, передавая мне трубку.
«Буду рада стать вашим агентом, – сказала Сьюзан. – Думаю, я знаю, какому издательству следует предложить вашу рукопись».
Итак, мы договорились, что она возьмется за мою книгу. Две недели спустя права на нее купили: Джереми П. Тарчер, великолепный издатель и владелец ведущего в Америке издательского дома, специализирующегося на произведениях о творчестве, хотел опубликовать «Путь художника».
Так что я была весьма оптимистично настроена относительно судьбы написанного моим другом романа. Он подкреплялся моим фасолевым супом – лучшим средством для поднятия настроения, а я тем временем подкрепляла его самооценку приятными мыслями.
«У тебя замечательная книга, – твердила я. – Я перечитывала ее трижды. Найдется прекрасный человек, который захочет ее издать. Не сдавайся».
Мой приятель доел последнюю ложку супа. «Твои бы слова да Богу в уши», – проговорил он. Я подумала о том, что Бог уже прислушался и ждал вестей о хорошем романе. Я знала, что его книгу опубликуют, и вполне заслуженно.
Стена
Сегодня солнечный бело-голубой день – он разжигает энтузиазм. Все идет хорошо, и мне на ум приходит мысль, что поначалу всегда так. Мы охотно садимся писать. С оптимизмом беремся за новую задумку. У нас есть идея, и, веря в свою способность ее воплотить, мы выражаем ее на бумаге. До поры до времени все идет гладко, пока однажды мы не утыкаемся в Стену. Обычно она возникает перед писателем, когда пройдено примерно две трети пути. В сущности, Стена – это наши сомнения. Идея, некогда казавшаяся нам хорошей, вдруг вызывает подозрения. Мы сомневаемся в ее состоятельности, как и в собственных способностях. Эти сомнения похожи на клинок, который мы приставили к собственному горлу. И вот работа встала.