Джулия Кэмерон – Писать, чтобы жить. Творческие инструменты для любого пишущего. «Путь художника» за шесть недель (страница 27)

«Джулия, я хочу писать оригинально», – часто слышу я. На самом деле стремление к оригинальности в основе своей ошибочно. Я бы даже сказала, что оригинальность недостижима. Все истории, вероятно, уже рассказаны. Куда мудрее было бы сказать: «Джулия, я хочу писать искренне». К оригинальности стремится наше эго. Это ему хочется быть особенным. Желание писать искренне исходит от души. Она жаждет честности. Задумываясь, в чем суть самобытности, мы понимаем, что произведения, которые нас трогают, скорее можно назвать проникновенными, чем оригинальными. Дело не в том, что нам никогда еще не доводилось слышать какую-то идею, а в том, что она находит отклик в нашем сердце.

«Однажды я подберу правильные слова, и они будут простыми».

«Но, Джулия, все, что я могу сказать, уже было сказано прежде. Ничего нового».

С чего мы взяли, что наше творчество должно быть принципиально новым, говорить о том, о чем никто еще не говорил? Стоит на мгновение задуматься, какие произведения задевают нас за живое, и мы поймем, что дело вовсе не в новизне. Нас трогает отражение человеческой доли. Другими словами, за душу берет вовсе не новое, а знакомое.

Великий учитель Джозеф Кэмпбелл[20] говорил, что миф находит отклик, потому что вторит преданиям прошлого. По словам Кэмпбелла, не бывает новых историй: есть лишь новые прочтения тех, которые мы уже знаем и любим. Знаменитый мюзикл «Вестсайдская история» – это пересказ шекспировского шедевра. Легендарная эпопея «Звездные войны» восходит к мифам. Быть может, мы уже слышали все истории прежде и пересказываем их с не меньшим удовольствием, чем сочиняем. Хороший пересказ трогает нас своей точностью. Когда мы решаемся проявить уязвимость, описывая свою личную жизнь, то пишем об универсальных вещах, а это не может не тронуть за душу. Однако эго сопротивляется столь простой инструкции.

«Но, Джулия, мою историю уже рассказывали», – скулит наше эго. Верно – именно это и дает ей силу. Признавая на бумаге свои недостатки и слабости, мы даем читателю шанс узнать в них себя, стать частью нашей истории. Если произведение не вызывает отклика, значит, автор не готов проявить уязвимость. Чтобы стать великим писателем, требуется скромность, а не эго.

«Но, Джулия, ведь без него невозможно рассказать историю». Чтобы говорить об уже знакомом, понимая, что все было сказано прежде и будет сказано снова, что оригинальность кроется в самом рассказе, в искреннем проживании сюжета, отвага куда нужнее, чем эго. И да: любой из нас найдет, о чем рассказать.

Многим кажется, что их жизнь скучна, что в ней нет материала для творчества. Но жизнь любого человека вовсе не скучна, и материал для творчества в ней есть. В сущности, страх показаться скучным есть страх показаться неоригинальным. Мы забываем, что в слове «самобытный» есть корень «сам»: мы сами являемся источником своего творчества, которое по определению оригинально и не может быть скучным.

Стараясь увидеть в себе исходную точку созидаемого, мы волей-неволей становимся честнее. Наша искренность превращается в то, что люди ошибочно называют оригинальностью. Стремясь обрести собственный голос, мы должны задать себе правильный вопрос, а именно: «Могу ли я сказать, что действительно в полной мере являюсь самим собой?» Если вы ответили на этот вопрос утвердительно, можете не сомневаться: ваша работа найдет отклик у читателей. Вот почему я не согласна с присказкой «Знакомое рождает презрение». Оказывается, оно, напротив, рождает уважение. Напоминая читателю об уже знакомых произведениях, наше творчество не теряет, а завоевывает доверие.

Оригинальность – результат честности и искренности.

Ограничивающие убеждения

«Писать тяжело» – таково распространенное убеждение. «Сами писатели – страдальцы».

Бытующие в нашей культуре представления порой заставляют полагать, будто писатели – люди пьющие, потерянные, одинокие и склонные к саморазрушению. Важно проанализировать эти предрассудки. Если мы в это верим, разве удивительно, что не решаемся взяться за перо?

Но что, если эти глубоко укоренившиеся убеждения неверны? Что, если на самом деле писатели – приятные люди? Авторы, оказавшиеся в творческом тупике, страдают сами и доставляют мучения своим близким. Писатели, которые регулярно творят, держат своих демонов на расстоянии. Привычка писать ежедневно приносит удовлетворение и даже счастье. Авторы, которые пишут, находятся в мире с самими собой и с окружающими.

«Все, что я хочу выразить в своих книгах, о чем я надеюсь рассказать, так это то, что я люблю этот мир».

Важен не столько сюжет, сколько сам факт того, что вы пишете. Утренние страницы дают нам возможность выпустить пар. Представьте себе закипающий чайник, в котором нарастает давление. Стоит наклонить его, позволив воде вытечь, и давление упадет. Так же и с привычкой писать ежедневно. Позволяя словам беспрепятственно литься на бумагу, мы испытываем облегчение и удовлетворение.

«Но, Джулия, все писатели нищие», – порой слышу я. Это говорит человек, который вот-вот окажется на мели. И вновь я отвечу, что безденежье ждет того писателя, который пребывает в творческом тупике. Те авторы, что позволяют себе взяться за перо, зачастую получают денежное вознаграждение за риск.

Популярная писательница Элизабет Гилберт прошла по «пути художника» и снискала плоды – как творческие, так и денежные. «Если бы не книга “Путь художника”, – признавалась она мне, – я не написала бы “Есть, молиться, любить”». Но «Путь художника» был опубликован, как и появившаяся благодаря ему книга-бестселлер, которая продается миллионными тиражами.

Недавно я сидела в кафе и работала, когда ко мне подошел один из посетителей. «Вы Джулия Кэмерон, так ведь? – спросил он. – Мне просто хотелось поблагодарить вас. Курс “Путь художника” помог мне написать и опубликовать собственную книгу. Сегодня как раз состоялась фотосессия для рекламы. С помощью ваших приемов мне удалось выразить на бумаге свои мысли, и теперь мне за это платят».

Я рассказала эту историю, чтобы проиллюстрировать свою мысль: когда мы пишем из любви, это зачастую приносит деньги. Я написала не один десяток книг, многие из них – на авось, и большинство из них создано из любви, а не ради заработка. Сам «Путь художника» появился как своего рода манифест. Он был призван высвободить творческий потенциал читателей. Сначала я опубликовала его самостоятельно и разослала множеству людей, которые узнали о его существовании через знакомых. Первоначальная версия книги в ручном переплете стоила двадцать долларов – на пять долларов дороже, чем «официальное» издание.

По мере того как «Путь художника» набирал популярность, я все чаще слышала рассказы, как люди, прошедшие курс, зарабатывали на публикации своих произведений. Иногда гонорары оказывались весьма внушительными. Берт написал книгу о деньгах, и оживленные продажи наполнили его мошну. «Я пошел на риск, и судьба мне за это отплатила, – говорит он. – В прямом смысле слова».

Мартин Скорсезе, автор, который творит с холодной головой, дал такую оценку: «Тем, кто решит воспользоваться этим инструментом, он поможет наладить связь с их творческим потенциалом». Такие похвальные отзывы шли от сердца, и я принимала их с благодарностью. И до сих пор принимаю.

Сегодня в почтовом ящике я нашла открытку с благодарностями. «Огромное спасибо за вашу книгу! – говорилось в ней. – Благодаря вашим приемам я дописываю роман и теперь знаю, что я настоящий художник».

У меня есть папка для таких открыток. Они укрепляют мою веру в то, что художникам нужна поддержка, и я рада ее оказать.

Утренние страницы постоянно бросают вызов моим ученикам, заставляя их подвергать сомнению свои убеждения о жизни творческого человека. Оспаривая негативные представления о ней, мы развиваем в себе оптимизм и начинаем действовать.

Воздержание от посторонней информации

Сегодня чудесная погода. Я решила насладиться теплом и посидеть на улице, на веранде своего любимого ресторана «Санта-Фе: Бар и Гриль». Со мной ужинает другая писательница, но в данный момент она ни над чем не работает.

«Думаю, тебе надо сесть на диету», – советую я, пока мы изучаем меню.

«Я и так худая», – возражает она. Это правда.

«Я не предлагаю тебе считать калории, – говорю я. – Я предлагаю урезать количество слов. Что тебе нужно для новой работы, так это на недельку ограничить поток информации», – поясняю я.

У любого из нас есть дневная норма слов. Мы их читаем, произносим, слушаем. Как мы их потратим – зависит от нас. Порой когда мы пишем, то превышаем свою дневную норму и застопориваемся. У нас не остается слов, чтобы что-то сказать. Именно в этот момент самое время прибегнуть к одному особому приему. Его суть заключается в том, что я называю воздержанием от посторонней информации.

Вместо того чтобы тратить (в том числе впустую) свою дневную норму слов, мы вовсе себя их лишаем. В результате они начинают накапливаться, создавая давление, которое в результате заставляет их вылиться на бумагу. Воздержание от информации – мощное оружие. Именно это и имеется в виду: полный отказ от источников информации. Все верно: никакого чтения, никакого компьютера. И даже никаких радиопередач. У большинства людей это вызывает панику. Никаких слов? Никаких слов! Никаких журналов, книг, компьютеров – ничего. Запретные слова взывают к нам. Мы отказываемся от них, и от этого нас будто распирает изнутри. Мы все зависимы от слов, и когда они оказываются под запретом, мы не находим себе места, становимся раздражительными и недовольными. Мы по ним скучаем. Нам невольно хочется сжульничать, прочесть хоть что-нибудь. Но отказ от чтения приносит плоды. Мы чувствуем, что в этом есть мудрость.