Джулия Кэмерон – Писать, чтобы жить. Творческие инструменты для любого пишущего. «Путь художника» за шесть недель (страница 20)

Синхроничность – это и есть удача, отвечаю я. Но это удача, которую вы создаете самостоятельно, когда пишете. Я советую своим студентам попробовать точно описать на бумаге свои желания и посмотреть, не улыбнется ли им удача. Многие творческие мечты вполне достижимы, стоит лишь поверить в то, что вселенная – это дружественная сила, готовая прийти на помощь и исполнить наши желания. Зачастую, чтобы испытать синхроничность, достаточно просто отставить скептицизм. Привыкая рассчитывать на нее, мы учимся замечать ее проявления на разных уровнях: и в большом, и в малом.

Алану было сорок, и он мечтал поступить в Гарвард и получить степень магистра. Его приняли, едва он сделал первый шаг и подал документы. Как раз перед тем, как получить его проникновенное сопроводительное письмо, приемная комиссия выразила желание открыть двери своего престижного учебного заведения для более зрелых студентов.

«Утренние страницы подтолкнули меня подать документы на поступление. Забыв про скептицизм, я отправил письмо в университет своей мечты. К моему огромному удивлению, там его восприняли всерьез, и мне предложили место. Я был вне себя от радости, а благодарность за предоставленную возможность заставила меня учиться усерднее».

Мне часто рассказывают подобные истории. Я пришла к убеждению, что на синхроничность можно положиться.

Писательство как способ осмыслить жизнь

Мой день начался с долгожданного звонка от моей подруги Джуди Коллинз. «Я сейчас в дороге, пишу, – напевает она. – И я тебе благодарна». Джуди восемьдесят два года, но своей энергией и драйвом она может потягаться с теми, кто в разы моложе. Она почти через день дает концерты, летая по разным уголкам США и Европы. У нее ясный и чистый голос, напоминающий журчание ручьев в Скалистых горах, что она слышала в детстве. Пишет она так же много, как и поет: из-под ее пера вышло уже одиннадцать книг, и писательство для нее – духовный путь.

Писательство – это способ осмыслить жизнь. Оно бывает очень кстати, когда мы охвачены сильными переживаниями, хотя это не всегда понятно сразу. Вот вы прощаетесь с возлюбленным, с которым не увидитесь много месяцев. Вы испытываете глубокие, искренние чувства.

Взявшись за перо, вы можете в них разобраться. С одной стороны, вы рады, что вашему возлюбленному выпало такое замечательное приключение. С другой – вы уже соскучились по своему драгоценному спутнику. В вашем сознании вертится круговорот противоречивых эмоций. Поначалу вы страдаете от жгучего чувства потери, которое со щемящей болью пробуждает внутри все то, что вам дорого и знакомо. А это что? В вас вскипает злость. Как посмел ваш возлюбленный покинуть вас, оставив в одиночестве? И вот вы уже сердитесь на себя. Вы чувствуете себя назойливым, зависимым, обездоленным.

«Вообще не надо было ни к кому привязываться, – отчитываете вы себя, и следом сразу думаете: – Но хорошо, что мне довелось влюбиться, ведь будет и другая любовь». Ворох беспорядочных мыслей сводится к одному-единственному чувству: сожалению. Прощальный поцелуй причинил вам боль, как и брошенный через плечо взгляд. Описывая на бумаге подробности расставания, вы ощущаете глубинную связь – не только со своим возлюбленным, но и с собой.

«Истинные алхимики не превращают свинец в золото, они превращают мир в слова».

Бытует мнение, что писателей вдохновляют страдания, и болезненные чувства действительно могут побудить нас к творчеству. Однако не только горе, но и радость подталкивает нас писать. Любовные письма – наглядное тому подтверждение. «Мой дорогой, – пишем мы, – я так тебя люблю! Ты даришь мне такую радость! Одна лишь мысль, что ты существуешь, что мы связаны, делает меня счастливой. Ты в моем сердце. Я не в силах выразить, как мне хорошо с тобой. Я буду писать тебе каждый день, пока мы далеко друг от друга. Ответное письмо от тебя – словно дуновение весны. Сегодня чудесный день. Все мое естество ликует».

Когда в основу нашего творчества ложится радость, нас тянет на лирику. Мы придумываем ласковые и милые прозвища. Подыскиваем слова, чтобы точно выразить то, что на сердце.

«Пишите о том, что знаете».

Рождение внука вызывает бурную радость и облегчение, что длительные роды наконец благополучно закончились, и изумление при виде чуда рождения. Крошечные пальчики на ручках и ножках, херувимский изгиб ротика, ямочки на щеках, коленочки – все эти детали навеки оживают на бумаге. Да, писательство настолько всеобъемлюще, что может вместить великое счастье. Даже знаменательные события поддаются воле пера. Написанное слово способно передать любые чувства. Все, что требуется, – это готовность подробно описать их на бумаге.

Ярким примером служит Джуди. В своей последней книге «Аппетит» (Cravings) она подробно рассказывает о длившейся не одно десятилетие борьбе с пищевой зависимостью и булимией. Ей посчастливилось создать яркий, ангельский публичный имидж, но за закрытыми дверями она боролась с теми демонами, о которых повествует в своей книге. Эта женщина, наделенная великим мужеством, раскрывает всю правду о пережитых ею трудностях, прокладывая путь другим. Она перенесла страшное испытание – суицид единственного сына, но смогла извлечь благо из этой трагедии, помогая другим людям справиться с подобными несчастьями. Сохраняя трезвость вот уже сорок лет, она часто говорит об алкогольной зависимости, также направляя других на верный путь. Она разносторонний художник, и не так давно была номинирована на Грэмми за свои песни. И хотя премию она не получила, внимание публики, которое привлекла к ней номинация, доставило ей массу удовольствия. Вот уже не одно десятилетие известность не мешает ей оставаться скромной и не зазнаваться, несмотря на свой звездный статус.

Джуди открыто говорит о душевной боли и несчастьях, выпавших на ее долю, но вместе с тем ее переполняет благодарность за каждый прожитый день. Через все это, пишет она, ей помогли пройти книги, музыка и стихи. Когда я жила в Нью-Йорке, мы ужинали вместе почти каждый понедельник, и делились историями о жизни и писательстве. Здесь, в Нью-Мексико, я замечаю, как одинокая лань, опасливо пробирается сквозь заросли чамисы. Своим изяществом и красотой она напоминает мне Джуди.

Надежда

Солнце садится, окрашивая в абрикосовый цвет облака, увенчивающие горные вершины. Час назад шел дождь, и в напоминание о грозе осталось это яркое небо. Там, где недавно сверкали молнии, теперь царит безмятежность, обещающая спокойный и умиротворенный вечер и позволяющая надеяться, что завтра будет розовый рассвет и ясный день. Именно «надеяться», ведь погода обманчива, а в надежде есть оптимизм. Я как писатель привыкла надеяться – что книга выйдет хорошая, что ее купят и опубликуют. Надежда – незаменимый спутник писателя. Мы пишем из любви, а не ради денег, хоть и надеемся на выгодный контракт.

Писателю без надежды не обойтись. Каким бы ни был его профессиональный опыт, он всегда надеется, что каждое его слово подобрано удачно. Что предложения связны. Что абзацы убедительны. Уповая на лучшее, писатель стремится стать лучше, надеясь, что его стараний достаточно. Оптимизм, младший брат надежды, убеждает его, что так и есть.

Оптимизм и надежда идут рука об руку. Писатель испытывает и то и другое. Надеется, что написанное им кому-то послужит. Оптимистично верит в это. Все-таки писательство заслуживает уважения. Это хорошее дело, и автор всегда стремится совершенствоваться. Когда человек пишет, он чувствует, что в мире все правильно. Его воля совпадает с волей Божьей. Он созидает вместе со своим Создателем. Разве удивительно, что писать так приятно?

Пока я пишу, с неба пропадают абрикосовые тона. Опускаются сумерки – лиловые, серые, а потом и черные. Над горами поднимается молодая луна. Она сулит благие начинания. Я надеюсь на ее благословение. Работая над этим эссе, я чувствую, как меня наполняет надежда. Берясь за перо, испытываю радость. Радость, как и оптимизм, – младшая сестра надежды. И когда я полна надежды, мое сердце наполняется счастьем.

Требуется немалое мужество, чтобы перед лицом жизненных трудностей сохранить в сердце радость, чтобы отчаянию предпочесть оптимизм – и чаяние лучшего. Требуется оно и чтобы писать, чтобы не бояться привнести в свое письмо нотку надежды наперекор цинизму. Писателям необходима храбрость. Не теряя веры в лучший мир, они слог за слогом воплощают его в жизнь. Своими словами они способны охватить континенты. Они надеются, что их поймут. И руководствуются мантрой: «Я понимаю».

Вера

На мой взгляд, писательство – это духовный путь. Берясь за перо, мы соприкасаемся с высшими мирами. Можно называть это музой или попросту вдохновением, но это – приглашение на встречу с божественным. Как и любой духовный путь, писательство помогает нам двигаться вперед. Мы начинаем идти оттуда, где находимся, и нас ведут осторожно и умело. Мы испытываем наития, озарения, приливы вдохновения. Положившись на веру, мы выражаем их на бумаге.

Писателю нужна вера, твердая убежденность в том, что он способен поделиться чем-то ценным. Вера требует отваги. Мы осмеливаемся изложить на бумаге свои мысли. Письмо дерзновенно. Автор обнажает перед читателем свое нутро. Облачает свои мысли в слова, тщательно подбирая каждое из них. Он верит в то, о чем говорит. Его готовность писать сама по себе является актом веры. Верит он и в своих читателей. Верит, что они поймут, к чему он клонит. Он записывает слова на бумаге уповая на то, что они будут поняты.