Джулия Филлипс – Исчезающая земля (страница 43)
— Там в конце фантазия, как продолжение сна. Ты не согласна?
— Я не видела фильм, — ответила Марина.
Ева поджала губы.
— Ты же слышала наши описания! Разве не логично, чтобы концовка была сном?
Марина покачала головой:
— Не знаю.
Знакомая тяжесть опять осела в груди.
Петя снова набрал скорость и посмотрел на жену:
— Марина не смотрела фильм, оставь ее в покое. — Ева вздохнула и что-то буркнула. — С ней все хорошо, — ответил Петя. Он взглянул в зеркало заднего вида. Марина опять смотрела в окно. Бескрайнее небо над ними заволокли тучи. На километры вокруг простирается мертвый лес; деревья похожи на кости мертвецов, поднятых из могил.
В груди тяжело. Марине трудно дышать. Она откинула голову назад, сложила руки на коленях и старалась не поддаться панике. Ассоциативный ряд простой: фильм ужасов, сгоревший окаменелый лес, кости. Могилы. Убийства.
Прижала руку к грудине. Сердце болит. Если бы она могла, вырвала бы левую грудь, раздвинула ребра и сжала сердце в ладони, чтобы унять боль. Приступы начались в августе, после исчезновения дочерей. Врач прописал ей таблетки, снижающие тревожность. Не помогло. Никакой врачебный рецепт не вернет ее детей.
Марина тонула, сидя на заднем сиденье машины. Вдыхая воздух носом, она пыталась переключиться на более приятные мысли. Через семьдесят лет на этом месте вырастет новый лес. Откуда она это знает? Наверняка дедушка рассказывал в детстве. Когда она была маленькой, они всей семьей проводили выходные на даче у деда с бабушкой. Дед показывал ей, чем обыкновенный можжевельник отличается от казакского, как белить садовые деревья и когда лучше собирать березовый сок.
Легкие отпустило, получилось вдохнуть. Машина подпрыгивала на кочках, а Марина перебирала в уме факты. Что еще она знает о деревьях? Как формируются холмы? Да, сейчас она работает на партию, но по образованию она журналист, голова у нее заточена на хранение информации. Они проехали б
Дорога на север шла вдоль лесов, некоторые из них сгорели давным-давно, должно быть, еще при ее бабушке с дедушкой. Вот другой факт. Деревья напоминают ей о смерти.
— Ты там себя хорошо чувствуешь? — спросила Ева. — Есть хочешь? Тебе не скучно?
Марина наклонилась было вперед, но ремень безопасности не пустил ее, впился в ребра.
— Все хорошо.
— Мне нужно выйти, — бросила Ева в сторону, видимо, не Марине. Петя посмотрел на часы, съехал на обочину, и его жена сошла на усыпанную гравием землю, хлопнув дверью. Ее хвостик покачивался; она расстегнула брюки и села на корточки. Марина смотрела в противоположное окно. На другой стороне росли толстые деревья с густой кроной, они казались влажными. Старые деревья.
Марина вспомнила, как однажды пошла с детьми в поход. Лес был более молодой, в южной части Петропавловска, день — более теплый. Соня тогда была совсем крохой, и Марине пришлось почти всю дорогу нести ее в рюкзаке. Приятная тяжесть на спине. Соня теребила мамины голые руки, Алена срывала листья с кустов, мимо которых они проходили. Старшей исполнилось пять, она обожала морковь, только ее и ела, поэтому Марина заранее намыла морковок, нарезала их и сложила в пакет, чтобы дочка могла перекусить. Они втроем шли вверх по берегу ручья, солнце пробивалось сквозь листву полосами и пятнами. Алена хрустит морковкой, плещется вода, Соня ровно дышит у Марины за ухом.
Женщина прижала ладонь к груди. Трудно вдохнуть, дыхание сбилось. Петя очень воспитанный, он делает вид, что не замечает.
Открылась дверь со стороны пассажирского сиденья; машина пикнула, приветствуя Еву.
— Спасибо, радость моя! — сказала она мужу, открыла бардачок, достала антибактериальные салфетки и поцеловала его в щеку. По салону распространился запах спирта.
Еще через пятнадцать километров пути пошел дождь: сначала падали редкие капли, потом начался ливень. Ева опять заговорила про ту женщину в лагере, с которой хочет познакомить Марину. Марина посмотрела на экран телефона. Сети нет. У следователей есть телефон ее родителей; если будут какие-то новости, они позвонят ее родственникам, но… Марина терпеть не могла находиться вне зоны доступа. Сеть скачет часто: в океане, на даче, на участке дороги из города в аэропорт. В первые месяцы после исчезновения дочерей Марина не выезжала из города: боялась остаться без связи. Она ездила из дома на работу и обратно, не выпуская телефон из рук.
Когда она позвонила генерал-майору и предупредила, что хочет уехать за город на выходные, он тоже подбодрил ее и сказал:
— Поезжайте, отдохните.
— Это по работе.
— Не торопитесь возвращаться. — Его голос упал. — Марина Александровна, дело закрыли.
Марина откатилась на стуле от стола и пригнулась к коленям.
— Понимаю. Но что, если…
— Если мы что-то узнаем, сразу свяжемся с вами. Конечно, мы все еще надеемся на зацепку. — Тогда Марина тоже не могла дышать. — А вы поезжайте. Жизнь не заканчивается. Нужно двигаться дальше.
На зацепку он надеется! Да как у него совести хватает? Месяцы напролет Марина читала все новостные заголовки, звонила в разбросанные по полуострову сельские отделения полиции и расспрашивала про нераскрытые дела о похищениях, изучала архивные документы насильников, осужденных за надругательства над несовершеннолетними, умоляла знакомых чиновников и членов «Единой России» о поддержке, просила рассказать о ее беде коллегам в Москве. Слова генерал-майора заставляли ее усомниться в том, что полиция вообще искала ее детей. Пока он там всем заправляет, девочек не найдут. От этих мыслей Марине хотелось удавиться.
— Вот бы распогодилось, — сказала Ева, наклонясь к ветровому стеклу. — Не хочется все время просидеть в палатке.
— Дождь скоро кончится, — ответил Петя. Марина убрала телефон в сумку. Капли барабанили по стеклу. Она думала о поверхностном натяжении, химическом составе, школьных научных экспериментах. Больше ни о чем. Никаких свежих воспоминаний.
Когда они подъехали к забору, окружавшему лагерь, дождь перестал. Вдоль полоски мокрой травы — пустые палатки. Над сценой посреди поляны плакат: «Добро пожаловать на национальный праздник Нургэнэк11! С Новым годом!»
— «С Новым годом!» — прочитала Марина. Странные слова в июне.
— Праздник начнется только завтра, — ответила Ева. Петя хлопнул дверью и обошел машину, чтобы достать их вещи из багажника.
С вещами они пересекли поляну по тропинке и вошли в лес. Послышались голоса, запахло жареным мясом. Перед ними прямо на дорожке стоял квадроцикл. Протиснувшись мимо него, они увидели группу примерно из тридцати человек, ужинавших под открытым небом.
— Вон она, — шепотом сказала Ева Марине и сделала шаг вперед. — Алла Иннокентьевна! — Седовласая женщина в середине группы подняла голову. — Как я рада снова вас видеть!
Женщина отложила вилку и кивнула Еве. Девушка подошла ближе, и Алла Иннокентьевна поджала губы.
— Что-то вы припозднились!
— Да, обычно мы раньше приезжаем. В этом году вот взяли с собой подругу. — Ева оглянулась в поисках Марины. — Она журналист. Вчера ей пришлось поработать, поэтому выехали сегодня утром.
Марина кивнула людям за столом. Алла Иннокентьевна улыбнулась:
— Журналист! В городе работаете? В какой газете?
— При «Единой России», — ответила Марина.
— Мы отправили вам пресс-релиз.
— Я знаю.
В разговор встряла Ева:
— Мы с Мариной обсуждали праздник, и она сказала, что хочет увидеть все своими глазами. Она несколько лет не была на севере. До работы на партию писала на самые разные темы. В две тысячи третьем получила региональную премию за свой репортаж.
Петя посмотрел на Марину.
— В две тысячи втором, — беззвучно поправила она. Петя подмигнул.
— Вы ужинали? — спросила Алла Иннокентьевна. — Нет? Устраивайтесь возле юрты. — Она махнула рукой в сторону деревьев. — А потом возвращайтесь, тарелок на всех хватит.
Остальные организаторы и гости праздника из танцевальных коллективов вернулись к прежним разговорам.
Ева с улыбкой обернулась. В голубом вечернем свете ее лицо сияло. Она была готова праздновать чей-то чужой Новый год.
Друзья поставили палатку на мокрой земле. У Марины промокли колени, пока она держала в руках веревки, а Ева с Петей спорили, куда лучше вбивать колышки. Когда гости вернулись к столу, им уже приготовили три тарелки вареного мяса и риса с маслом. Кое-кто из танцоров ушел, но Алла Иннокентьевна осталась за столом. Она дождалась, пока Марина начнет есть, и заговорила: