Джулия Филлипс – Исчезающая земля (страница 44)

— Вы опубликуете репортаж у себя в газете?

Марина кивнула. Мясо таяло во рту. В паре метров от нее две девочки-подростка мыли посуду в тазу с мыльной водой.

— Я заведую культурным центром. Вы поздно приехали, — продолжала Анна Иннокентьевна. — Днем у нас был концерт.

Марина проглотила пищу.

— Жаль, что мы его пропустили.

— Ничего, основная масса гостей приедет завтра, — ответила собеседница. Стекла ее очков запотели, в них отражалось догоравшее небо. — За что вы получили награду?

— За репортажи о браконьерах. Про незаконную ловлю в южных озерах.

Алла Иннокентьевна вскинула подбородок. Отражение неба исчезло, стекла очков снова стали прозрачными.

— Опасная работа.

— Да, — ответила Марина. Так и есть. В те годы браконьерами были члены разных ОПГ, они прочесывали реки в разгар нереста, поставляли целые контейнеры икры на незаконную продажу; международные природоохранные сообщества вливали миллионы рублей в экономику Камчатки, чтобы побороть черный рынок. Марина оказалась в центре событий. Весельные лодки в ночи, фонари не включать, не разговаривать. Рядом с ней егеря прижимают к себе винтовки. В ногах рация, губы у Марины сухие, пульс зашкаливает. Плещется вода. Чем ближе к браконьерам, тем чаще на поверхности воды попадаются лососевые тушки, разрезанные от жабр до хвоста, белые брюшки блестят в лунном свете.

Марина оставила работу репортером и ушла в декрет. Как только Алена научилась ходить, Марина перестала скучать по опасным заданиям: ей больше не хотелось выходить в ночные рейды, смотреть на выпотрошенные тушки, на мужчин с оружием. Потом родилась Соня, их отец ушел, и Марина нашла другой способ содержать семью. Она нахваливала партию в газете, а партия за это оплачивала ее счета. Какое-то время ей удавалось сохранить семью в безопасности, дом был полная чаша.

Марина встала, отдала тарелку девушкам, которые мыли посуду, взяла чистую кружку и налила себе чаю. На углях стоял котел с горячей водой. На земле — кастрюля с остатками мяса, застывает жир. Ева рассказывает Алле Иннокентьевне, как провела этот год в городе. Марина опять посмотрела на телефон. За столом говорили тихо. Когда женщина подняла глаза, Алла Иннокентьевна глядела прямо на нее. Ясно: Ева рассказала ей, что это ее девочки пропали.

Подруга не оставляла попыток помочь. Пока готовились к поездке и днем в машине Ева повторяла, что у директрисы культурного центра тоже пропала дочь. Сказала, что у Марины с Аллой Иннокентьевной много общего, только дочь директрисы была старшеклассницей, она пропала в Эссо. Ее имя нигде не значилось. Ева сказала, девушка сбежала из дома. Нет, ничего общего.

Марина выплеснула остатки чая и поставила кружку на гору грязной посуды. Она поблагодарила девушек, которые мыли посуду, — вроде еще подростки, а фигуры уже оформились. Вернувшись к столу, Марина сказала Пете с Евой, что ужасно устала. Она пойдет спать.

— Туалеты дальше по тропинке. Река прямо за вами. Там можете искупаться, — сказала Алла Иннокентьевна. Ее голос не изменился. Обычно, когда люди узнавали о Марининой беде, у них менялся голос, но руководительница культурного центра говорила как и прежде; изменился взгляд. Она направила на Марину все свое внимание. Почти год на нее смотрели, ждали подробностей, умоляли рассказать больше. Всем хотелось узнать, что не так с ее семьей. Людям нравилось жалеть Марину, когда они узнавали о ее горе.

Палатка зашелестела, когда женщина забралась внутрь и развернула спальный мешок у стенки. Деревья над головой шумели без остановки. Ветки отбрасывали черные тени на серый брезентовый купол.

В юрте рядом с палаткой наверняка расположился студенческий танцевальный ансамбль. Оттуда доносились юные голоса. Кто-то бил в бубен, кто-то смеялся. Слишком громко. Соне танцы удавались лучше, чем Алене. Изящные руки и ноги… У нее всегда были длинные ноги, даже в младенчестве. Стоило только включить канал «Культура» — дочка тут же начинала изображать балерину. Руки в третью позицию, острые локотки смотрят в стороны, колено согнуто. Она высоко держала голову, брови приподняты, тонкие невинные губы сомкнуты.

Марина прижала согнутые пальцы к грудине и повернулась лицом к брезентовой стенке. Разве можно не думать о них? Как только Марину посещали мысли о дочерях, она сразу же давала волю воображению и представляла, что они вернулись, напуганные, но живые и невредимые. Волосы отросли с тех пор, как они виделись в последний раз. Мать представляла себе, что на них будет та же самая одежда. Девочки бросятся в ее объятья, и она будет гладить их по спинам, ощущать пальцами ткань поношенных маечек. Поцелует девочек в лоб. И они навсегда останутся с ней, в полной безопасности.

Иногда воображение уводило Марину в другом направлении. Она представляла, как найдет их тела.

Жизнь не заканчивается, сказал генерал-майор. Нужно двигаться дальше. Едва ли она переживет еще один год, если будет все время представлять дочерей мертвыми. В голове оглушительно стучал пульс. Перед глазами стояли ужасные картины, Марина не могла дышать. Ее собственная рука мертвой хваткой вцепилась в шею. Нет, только не думать об их тоненьких шейках, о телах, о чужих руках, которые их трогают, их, ее дочерей. Не думать! Марина зажмурилась и отругала себя, требуя немедленно успокоиться.

Успокойся. Посчитай что-нибудь и уймись.

Спальный мешок рассчитан на температуру до ноля градусов. В палатке у Пети с Евой хватило бы места и на четверых. В Маринином детстве ночные вылазки были куда скромнее. Отец разбивал лагерь в саду за дедовским домом. Марина припомнила ароматы тех летних ночей. Молодая трава. Свежая земля. Горький запах помидорной рассады.

Заглушая сердцебиение, застучал бубен. Зашелестели листья. Марина перебирала в уме разные пустяки.

Дыхание выровнялось, когда снаружи она услышала шаги. Петя с Евой. Расстегнули молнию на клапане палатки, неуклюже забрались внутрь, то и дело цыкая друг на друга; запахло выпивкой. Ева хихикнула. Марина слушала, как они расстилают спальные мешки, расстегивают молнии, потом пытаются их застегнуть и управиться с липучками. Петя что-то прошептал.

— Она спит, — ответила Ева. Он молчал. Послышались влажные звуки поцелуя. Потом еще одного. Друзья улеглись.

Утром Марина вышла из палатки раньше них. Солнце взошло около часа назад — в желтоватой дымке над лесом белое пятно. Над землей клубится туман после вчерашнего дождя. Влага холодит кожу. Марина сплюнула пену от зубной пасты в реку, и ее унесло течением. Вспомнила тело, которое полицейские выловили в бухте в апреле. Очередная ошибка, ложный след. Марину вызвали к судмедэксперту, хотя знали, что зря. Знали. Хотели только, чтобы она избавила их от лишней работы. Под ногами на паутине блестят капли росы. В чаще леса поют птицы.

По дороге из туалета Марина прошла мимо обеденных столов. На них были разложены пачки с салфетками: скоро завтрак. У костра стояла Алла Иннокентьевна с двумя женщинами. Она помахала Марине и пригласила присоединиться.

Марина крепче обернула целлофановый пакет вокруг зубной щетки и ответила:

— Спасибо, мы взяли еду с собой. Не буду вам мешать.

— Вы не мешаете. Пожалуйста, присоединяйтесь.

Мгновение спустя Марина сошла с тропы. Алла Иннокентьевна кивнула ей и снова обратилась к поварихам.

Подходя к женщинам, Марина провела пальцами по деревянной столешнице. На нее летели хлопья пепла, подхваченные влажным воздухом. Одна повариха протянула ей пластиковую кружку, и Марина поспешила взять ее. Внутри чайный пакетик. Повариха сказала:

— Вот вода, — и налила кипяток из почерневшего чайника. — Как вам спалось?

И повариха, и Алла Иннокентьевна говорили с упругим северным акцентом.

— Хорошо, — ответила Марина. Кухарка занялась завтраком. В котле закипала рисовая каша на молоке. Алла Иннокентьевна смотрела на Марину. Она вот-вот начнет задавать вопросы, поэтому Марина поспешила ее опередить: — Здесь чудесно.

— Нечасто бываете в этих краях?

— Нет. Не получается. Я работаю.

— Мы все работаем, — ответила Алла Иннокентьевна. Она взмахнула рукой, отгоняя хлопья пепла. — Однако вы здесь.

Марина обхватила кружку двумя руками; нагретый пластик обжег нежную кожу, но тепло было только рукам, а все тело озябло и обмякло. Повариха помешала кашу, зерна риса всплыли на поверхность.

— Доброе утро! — поприветствовала их Ева. Марина обернулась — подруга стояла на тропинке и махала. Лицо разрумянилось, она только что умылась.

— Хорошо спалось? — спросила Алла Иннокентьевна.

Ева подошла. На подбородке мерцали капли речной воды.

— Муж сейчас встанет. Ранняя пташка — это не про него, в отличие от некоторых. — Подруга подтолкнула Марину локтем в бок. Поварихи не обращали на них внимания. Ева заговорила о планах на день, о новых постройках в лагере: Алла Иннокентьевна построила баню с дровяной печью. Потом пересказала последние новости. Посетовала на общие вещи: ненадежность российской экономики, война на Украине. Всегда найдется какой-нибудь страшный повод для обсуждения.

Марина сделала глоток чая. Горький. Передержала пакетик в кипятке.

Как только к ним присоединился Петя, Марина оставила друзей одних: их ложки лежали в полупустых тарелках с кашей, колени соприкасались. Она не спеша обошла лагерь. В кармане куртки блокнот и ручка на случай, если придет вдохновение для новой победоносной статьи. Миновав опушку, в лесу Марина нашла кое-что неожиданное: баню, сарай, забитый консервными банками, небольшую юрту. Со стороны костра доносились обрывки разговоров. В глубине леса женщина набрела на постройку на сваях — балаган12. Вместо лестницы — бревна с засечками. Забралась наверх.