Джулио Боккалетти – Вода. Биография, рассказанная человечеством (страница 27)

Такое положение сделало практически невозможным развитие интенсивного богарного земледелия по типу европейского. Поэтому население Амазонии не просто одомашнивало растения и животных, как это было в Европе. У них была гораздо более сложная задача одомашнивания всего ландшафта. Реки отличались большой продуктивностью, давая до тонны рыбы с гектара. Люди использовали искусственные насыпи выше уровня разлива, чтобы создать пруды, где можно было сохранять излишки рыбы, а сами эти насыпи становились местом для выращивания плодовых растений, что дополняло водно-болотные угодья. Такая интенсивно управляемая экосистема обеспечивала большую численность населения. Например, в боливийской Амазонии остались следы гидравлической инфраструктуры размером в несколько сотен квадратных километров, созданной между концом XV и началом XVII века: прямые каналы и дамбы длиной до нескольких километров и постоянные запруды для ловли рыбы.

Некоторые исследования предполагают, что в начале XVI века доколумбово население континента составляло около 60 миллионов человек. Появление европейцев уничтожило почти все их следы. Сочетание невиданных ранее болезней (прежде всего оспы), рабства и принудительного труда катастрофически сократило население и разрушило общество. За столетие Амазония превратилась в редконаселенный лес, где несколько племен жили относительно простыми сообществами. Численность населения уменьшилась на 90 %, упав примерно до 6 миллионов человек.

Поскольку земледельцы возделывали участки по нескольку гектаров, исчезновение коренного населения означало, что за это столетие забросили более 50 миллионов гектаров. За несколько десятилетий леса и другая растительность восстановились. Повторный рост лесов был таким значительным, что это вызвало снижение содержания углекислого газа в атмосфере в XVI веке – примерно на 10 частей на миллион. Такое же количество углекислого газа добавила в атмосферу индустриализация в течение XIX века.

Итак, из Америки люди возвращались не с впечатлениями от сложных ландшафтов, а с сырьем. Благодаря притоку ресурсов золото к концу XVI века стало основой мировой экономики, и миф об Эльдорадо, мифической золотой стране где-то в лесах Амазонии, стал непреодолимым соблазном для многих конкистадоров, устремившихся к ее богатствам.

Реки Нового Света оказались природными дорогами, по которым можно было продолжать поиски золота внутри страны, а это способствовало расширению европейской торговли по всему миру.

Первые республиканские эксперименты, возникшие после римского опыта, просуществовали недолго. Чтобы республика снова стала устойчивой господствующей формой общественной организации, потребовалось еще несколько столетий. Еще какое-то время управление ландшафтом продолжало оставаться прерогативой средневековых институтов. И все же идеи, а возможно, и институты, начали меняться. Первым испытательным полигоном стала Флоренция.

Первый республиканский опыт у Флоренции появился в XII веке – как и у многих других итальянских городов. По ходу XIV века эта структура рассеялась, и власть в конце концов сосредоточилась в руках Козимо Медичи, выдающегося деятеля итальянского Возрождения[52]. Однако власть семейства Медичи была на короткое время прервана в конце XV века. Произошла интеллектуальная революция. За этой революцией стоял Никколо Макиавелли, работавший с 1498 по 1512 год секретарем Второй канцелярии (вторым канцлером); Вторая канцелярия отвечала за подконтрольные республике территории[53].

Макиавелли предчувствовал глубокие перемены, которые начали происходить в большей части Европы. Государство становилось мощным экономическим действующим лицом. Рост наемных армий и революция в военных технологиях увеличивали расходы на оборону. Показателен пример английского короля Генриха VIII. Для войн с Францией, которые он вел в 1511–1512 годах, король вчетверо увеличил государственные расходы, которые при его отце составляли менее одного процента национального богатства. В следующем году он их еще утроил. Дополнительные военные и административные расходы появлялись из-за морской торговли и содержания военного флота. Шло преобразование государственных финансов.

Макиавелли отмечал, что финансовые ресурсы – какими бы централизованными они ни были – сами по себе не обеспечивают военной мощи. Он рассуждал, что бедные люди часто побеждали богатых. Сила государства заключалась в его республиканской направленности, в том, что оно было экономической сущностью, способной сделать выбор, куда направлять ресурсы ради общественного блага. Он полагал, что «в республике все общество должно быть богато, а отдельные граждане – бедны»; иными словами, государство должно быть готово перераспределять ресурсы в интересах общества. Это было основной проблемой в сердце Римской республики.

Интерес политического деятеля к республиканскому Риму был необычен. В его время восхищение римским миром сосредотачивалось на имперском периоде. Макиавелли понимал неизбежность войны, разногласий и экспансии, которые пришли вместе с республикой, и считал, что величие римского республиканского проекта заключалось именно в уравновешивании напряженности между плебсом и сенатом. Он говорил о «великолепных последствиях» этих склок, о великой силе ландшафта и о великой добродетели привлечения тех, кто на нем жил. Такова одна из причин, по которой Макиавелли трудился над созданием военных сил, состоящих не из наемников, а из мобилизованных крестьян. Цель республиканского устройства можно было увидеть именно в противоречии между богатством немногих и потребностями многих, а не в поддержании какого-либо конкретного порядка.

Знакомство Макиавелли с проблемами воды основывалось на практике и в основном было связано с военными вопросами. В его книге «Искусство войны» есть несколько мимолетных комментариев, вдохновленных древнеримскими методами использования воды в наступательных и оборонительных целях. Водные проекты встречались на войне нередко. Возможность применить эти методы представилась в войне с Пизой – расположенным неподалеку торговым соперником Флоренции в устье реки Арно. Основная идея заключалась в том, чтобы отвести реку в два канала и оставить Пизу без воды. Тысячи рабочих трудились день и ночь. Проблема оказалась в том, что Арно, стесненный дамбой, стал течь быстрее, зарываясь в землю и оказавшись ниже уровня водозабора самих этих каналов. В итоге Макиавелли отказался от проекта. Но несмотря на неудачу, такая попытка использовать ландшафт в военных целях помогла ему осознать, что безопасность государства зависит от многих, кто в нем живет.

Как и в республиканском Риме, если государство хочет преуспеть, то земледельцы должны вовлекаться в политический процесс и стать частью его военной защиты. Благодаря тому что государственный ландшафт активно задействовался, экономика заменила закон в качестве основы для принятия политических решений. Макиавелли переосмыслил роль государства как экономического действующего лица на службе стабильности республики. Целью была свобода.

Изменение ландшафта для управления водными ресурсами, повышения производительности сельского хозяйства или для защиты экономической деятельности от наводнений было политическим актом. Концепция государства по Макиавелли имела ключевое практическое следствие: предпочтение отдавалось богатым крупным государствам, а не бедным мелким. Феодальное государство с ограниченным контролем над небольшими ресурсами было фактически мертвым. Европе было суждено стать многогосударственной системой практически равных участников, и они все чаще сталкивались в неустойчивом равновесии из-за растущей конкуренции на мировой арене.

Глава 9. Суверенитет над водой

Две политические новации Европы XVII века оказались долговечными и повлекшими крайне серьезные последствия: развитие современного территориального суверенного государства и рост либерализма. И то и другое было признаком мира, который быстро сворачивал в сторону торговли и все более глобальной конкуренции. Оба были тесно связаны с существенными изменениями в отношениях между обществом и водой.

Попросту говоря, либерализм – это система представлений, сосредоточенная на том, что основой политических действий являются свобода личности и частная собственность, а не общее благо. Концепция свободы, господствовавшая в XVII и XVIII веках, имела много общего с классической традицией, но отличалась тем, что мало касалась структуры государства – это не была в целом гражданская свобода. Свобода была свободой беспрепятственных действий, а не состоянием или гражданским статусом, как это было в Древнем Риме.

Развитие либеральной культуры в Европе надолго растянулось и сопровождалось глубокими политическими преобразованиями. Вплоть до XV века Европа в основном представляла собой раздробленный континент городов-государств, феодалов, поместий и церковных организаций. Несмотря на то что во многих регионах континента в течение Средних веков монархии консолидировали политическую и военную власть, локальные права на воду оспаривались в судах местных правителей на основании общераспространенной практики. Однако в воздухе висели перемены.