Джулианна Киз – Под вопросом (ЛП) (страница 71)
Выбрасываю пустую коробку в мусор, ополаскиваю стакан, кладу его в посудомоечную машину и запускаю цикл, чтобы по возвращении Келлан попал на чистую кухню. Свежее начало для всех.
Я только что спустила все части каркаса кровати вниз по лестнице к входной двери и тянусь к своим ботинкам, когда вдруг раздается стук. Я замираю, затем медленно распрямляюсь. Спустя секунду очередной стук в дверь. Мне известно, что Бернем уже опустел. Мне попались лишь трое прохожих за все время моих поездок до дома Марселы, и ни у одного из них не было причины нагрянуть ко мне с визитом в десять вечера в канун Нового года.
Я встаю на цыпочки и осторожно заглядываю в глазок. И во второй раз за последние минуты замираю.
Это Кросби.
Хотя я очень тепло одета в джинсы и обтягивающий шерстяной свитер, мои пальцы немеют, когда я вожусь с засовом и поворачиваю дверную ручку, чтобы открыть дверь. Холодный ночной ветер врывается в помещение, и я дрожу. Даже зная, что это был он, я все же поражена видеть Кросби в двух шагах от себя с втянутой в плечи от холода головой и руками, засунутыми в карманы джинсов. Его дутая черная куртка застегнута до подбородка, он переминается с ноги на ногу и прекращает лишь когда поднимает глаза и встречается со мной взглядом.
— Привет, — произношу я, не в состоянии придумать ничего другого.
Он коротко кивает.
— Хэй.
Казалось бы, крошечная, отчаянная надежда начала было расцветать, но тут же увядает.
— Его тут нет, — говорю я, кивая себе за плечо. — Он не вернется до второго.
— Знаю, — он смотрит на меня с непроницаемым лицом, тени под глазами сильнее заметны от желтого света с крыльца.
— Тогда что ты… — я снова дрожу. — Ты что-то забыл? Хочешь зайти?
Легкое колебание.
— Да.
Я отступаю на шаг, он заходит, вытирает ноги о коврик и закрывает за собой дверь. Без снежных завываний ночи в комнате как будто стоит гробовая тишина, наполненная мучительным напряжением. Наконец он отводит взгляд, осматривая знакомые деревянные части, приставленные к стене.
— Что ты делаешь? — его голос хриплый, и он прокашливается, выглядя смущенным.
— Переезжаю, — отвечаю я, также глядя на каркас кровати. — К Марселе. Это последний заход.
Он кивает и смотрит мне через плечо на лестницу.
— Кроме шуток?
— Кроме шуток.
Опять тишина.
— Тебе что-то нужно? — спрашиваю я, когда больше не могу ее выносить. — Видеоигру или еще что-то? Почему ты так скоро вернулся? В городе больше никого нет.
Он снова встречается со мной взглядом.
— Знаю.
Мое сердце так сильно колотится, что кажется, на нем останется ушиб.
— Знаешь?
— Да. Знаю.
— Тогда… почему? — я задумываюсь обо всех моих не отвеченных сообщениях. Извинениях. Рождественском подарке. — Ожерелье? — тихо спрашиваю я. — Оно на столешнице. Могу принести. Я собиралась попросить Келлана вернуть…
— Не из-за чертового ожерелья, Нора.
Я оборачиваюсь вполоборота, стоя одной ногой на первой ступеньке, когда тихие слова заставляют меня остановиться. В них нет неистовства, нет гнева, лишь грусть. Изнеможение. Словно гнев оставил его выжатым и опустошенным. Знакомое чувство.
Долгую, томительную минуту мы просто смотрим друг на друга, и я не выдерживаю. Стараюсь сморгнуть слезы насколько могу, но чувствую, как они повисают на кончиках ресниц, в итоге я сдаюсь и беспомощно пожимаю плечами.
— Мне жаль, — говорю я. — Я писала тебе тысячу раз, оставляла сообщения. Прости, Кросби. Мне так жаль. Больше мне нечего сказать.
Он играет желваками и кивает:
— Верно.
— Хочешь, чтобы я сказала что-то еще? Сказала, что сожалею об этом? Что сожалею, что не рассказала тебе? Что сожалею, что пошла на ту дурацкую вечеринку? Потому что так и есть. Я сожалею обо всем. Но как я могла знать, что ты… я… это… — легким жестом провожу между нами, — должно было произойти? Я не могла знать. Я не знала… — я осекаюсь, когда слезы начинают слишком давить и ощущаться на губах. — Мне нужен платок. — Что мне действительно нужно, так это пространство. Ведь несмотря на то что последние две недели я ничего так не желала, как увидеть Кросби, поговорить с ним, сейчас все разительно иное.
И он тоже теперь воспринимает меня по-другому.
Я Нора-Бора, Красный Корсет и все что между.
Беру из ванной бумажный платок и вытираю глаза, учащенно дыша и заставляя себя успокоиться. Когда я возвращаюсь, Кросби сидит на подлокотнике дивана в расстегнутой куртке. За исключением отсутствующих благорождественских декораций квартира выглядит почти также. Моя жизнь в основном протекала в спальне и если только он не подходил к двери и не заглядывал туда, то никак невозможно определить, проживала ли я тут вообще.
Я просто смотрю на него. Не знаю, что еще делать.
— Это несправедливо, — говорит он, водя кончиком кроссовки по деревянному полу.
Я сглатываю.
— Знаю.
Он качает головой.
— Несправедливо, что у меня есть список, который я, нафиг, закрасил, а у тебя что — пять минут в чулане? — за которые ты получила прозвище и охоту на ведьм.
Не уверена, дышу ли я еще.
— Ч-что?
— Я имею в виду, это несправедливо, что у моей девушки был секс с моим лучшим другом, но откуда мы могли знать?
— Крос…
— Я был на той вечеринке, Нора. Но даже не видел тебя. На тебе был чертов
— Чт…
Он трет руки о бедра, будто его ладони вспотели.
— Я должен был обо всем подумать. В ту ночь ты разбила мне чертово сердце. Понимаю, что не нарочно, но это не означает, что ты этого не сделала.
Я морщусь.
— Знаю.
Его взгляд блуждает по комнате и останавливается на маленькой красной коробочке, лежащей на шкафчике.
— Видимо, знаешь.
— Прости, Кросби.
— Я поехал домой, потому что подумал, на расстоянии станет легче и не видеть тебя будет проще, но это не так. Я все время думаю о тебе. Еще с сентября. И я старался выйти проветриться, чем-нибудь заняться, но просто не мог перестать думать. Я не мог избавиться от этих мыслей. Потому что хочу быть тем парнем на стене в туалете не более, чем ты хотела стать девушкой в дурацком списке Келлана.
Хотя я понимаю, что мы уже две недели как расстались, но мысль, что он выходит проветриться и «чем-нибудь заняться» по-прежнему рвет мне сердце надвое.
— Ты…
Он качает головой, точно зная, о чем я думаю.
— Я ни с кем не мутил. Каждый вечер к девяти был дома. Именно тогда мои родители и поняли, что что-то случилось.
— Что ты им сказал?
— Что была девушка.
— И что они ответили?