Джулианна Киз – Под вопросом (ЛП) (страница 68)
— Мы уже говорим.
— Об этом. — Он обводит рукой комнату.
Я прослеживаю за его жестом и вижу лишь квартиру.
— Ладно.
Он тяжело вздыхает.
— Ты правда мне нравишься, Нора. Ты хорошая соседка и приятный человек и… да.
Следует пауза, словно я должна как-то ответить и вернуть комплимент, но я не собираюсь что-либо говорить, зная, что последует «но».
— Но, — продолжает Келлан, когда я не включаюсь в разговор, — Кросби мой лучший друг. Я не знаю, что будет дальше, но единственное, что мне известно, он никоим образом не останется моим лучшим другом, если ты продолжишь здесь жить.
Мои брови взлетают вверх, и не только от удивления, что меня выселяют. Впервые Келлан на самом деле принимает хорошее решение, и я немного встревожена, что не первая об этом подумала. Я открываю рот, чтобы ответить, но он продолжает.
— Просто это будет странно, — добавляет он. — И неловко для всех. И хотя я надеюсь, что мы с тобой останемся друзьями, мне нужно сделать все возможное, чтобы помириться с Кросби. Бро превыше шлюшек. Кхм. Соседей по комнате.
И в этом весь Келлан, которого мы знаем и любим.
— Хорошо, — говорю я, хотя и задаюсь вопросом, куда черт подери мне податься. Рождество не сезон для поиска квартиры. — Я присмотрю что-нибудь другое.
Он выглядит успокоившимся, словно была вероятность, что я закачу истерику.
— Замечательно. Окей. Хорошо.
Я доедаю последний вялый кусочек пасты из картонного контейнера.
— Замечательно.
— Прости, Нора, — добавляет он, когда я встаю, чтобы выбросить мусор и направиться к себе в комнату. — За все.
— Ты тоже, — отвечаю я.
* * *
— Он тебя выгнал? — Марсела выглядит так, будто совершенно сбита с толку этой новостью.
— Не совсем «выгнал», — уточняю я, протирая стол. — Но на «чем быстрее, тем лучше» было сделано особое ударение. Однако ужаснее всего, что по сути именно я должна была выступить инициатором данного разговора. Очевидно, что мне следует уехать. Мне вообще не нужно было туда переезжать.
— Ты не могла предугадать, как все обернется, — отмечает она. — Было ли отличной идеей переехать в одну квартиру с Келланом МакВи? Конечно же нет. Но откуда тебе было знать, что ты влюбишься в Кросби и что эта дурацкая маленькая ошибка «Майского Сумасшествия» всплывет, чтобы укусить тебя за зад?
Я пожимаю плечами.
— Жизнь несправедлива. — И это действительно так. Как получилось, что я переспала с пятью парнями и один из них оказывается лучшим другом моего будущего бойфренда, а я в итоге предстаю злодейкой? Как получается, что Келлан умудряется перетрахать шестьдесят две женщины, словить ИППП и за неделю приема антибиотиков исцелиться от своей напасти? Кросби в буквальном смысле прикрыл свои сожаления слоем голубой краски, а я постаралась держать свои в секрете, но все раскрылось фееричным образом. Опять же, главное находить в этом баланс. В стремлении исправить свою неприметность в старшей школе я превратилась из Норы-Боры в диаметрально ей противоположный Красный Корсет. И на фоне всех моих проблем и попыток быть приметной, единственным человеком, который действительно заметил меня в течение прошлого года, был немолодой полицейский с фонариком и хмурым выражением лица.
— Хватит обо мне, — категорично заявляю я. — Что происходит у тебя с Нэйтом?
Вместо своих обычных пикировок они весь день старательно игнорируют друг друга, а Селестия пока не появляется.
Марсела рассматривает ногти, окрашенные под облака.
— Ничего.
— Ничего? — я прищуриваю глаза.
Она раздраженно поднимает руки.
— Ничего, клянусь. Но…
Я жду продолжения.
— Но хочу кое-что прояснить, — поспешно добавляет она. — Все эти дела с тайным поклонником в прошлом году — было проще делать вид, словно я не представляла, кем он был. И полагаю, ему тоже было легче притворяться, будто он считал, что я этого не знала. А в этом году, как бы ни тяжело было видеть их вместе, все же это было проще, чем признать, что, возможно, я совершила ошибку, не обращая на него внимания.
Я резко выдыхаю.
— Вау.
— Да уж. Так что, неизвестно что будет — если вообще будет — дальше. Но ты начала все заново в этом году, а я собираюсь поступить также с января. Это мое решение. Никаких секретов, никаких противоречивых сигналов.
— Ты собираешься сказать Нэйту, что он тебе нравится?
— Конечно же нет. Но и не собираюсь притворяться, что это не так.
— Что-то мне сильно подсказывает, ты не улавливаешь сути.
Она откусывает задние ноги у печенья в форме оленя.
— Ну посмотри, что получилось. Вы с Кросби все поставили на кон и потерпели провал.
— Ты слишком восприимчива.
— Просто хочу сказать, что сейчас, возможно, мы слегка не готовы справиться с правдой, однако ложь все только ухудшает.
— Можешь повторить это.
— А ты можешь услышать это, — говорит она, — когда пожелаешь, ведь мы будем соседками по комнате.
Я перестаю полировать серебряный поднос.
— Повтори?
Она слизывает красную помадку с носа оленя.
— Ну, у тебя нет пристанища, а у меня есть гостевая спальня. Что же я за подруга, если не стану настаивать, чтобы ты переехала?
— Ты серьезно?
— Конечно. Это будет зона без парней. Вроде той, что была у вас с Келланом, только без всей этой лжи и гонореи.
— А ты знаешь, как соблазнить девушку.
— Я еду на Таити на две недели и оставлю тебе ключи, чтобы ты могла перевезти вещи. О чем мы говорим? Ах, да, о вещевом мешке и коробке из-под молока?
—
— Только глянь на себя, — воркует она, держа меня за подбородок. — Совсем повзрослела.
* * *
Для стороннего незнакомца я бы показалась кем угодно, только не повзрослевшей. В своем стремлении не думать о Кросби, я полностью погрузилась в учебу, забросив все кроме моих смен в «Бинс», ведь теперь мне понадобятся деньги как никогда. Мои волосы собраны в вечный небрежный пучок, ежедневный наряд составляют пара потертых джинсов, футболка и толстовка. Я не застилала постель с Благорождения, а моя простынь превратилась в сжатый комок, затерявшийся где-то под одеялом. Лишь после сдачи последнего экзамена, когда наступает время паковать сумку, чтобы поехать на неделю домой, я осматриваю обстановку и понимаю на кого теперь похожа. Возможно, даже к лучшему, что Кросби игнорирует меня с той ужасной ночи — если бы он зашел и увидел это, то его бы тут же ветром сдуло.
Я тяжело выдыхаю и хватаю корзину для белья, решительно заполняя ее всеми вещами в комнате, которые можно постирать. Каждый предмет одежды, за исключением надетых на мне в данный момент потертых джинсов и футболки, каждый предмет постельного белья — ничто не минует подобной участи. Я переношу корзину на кухню и загружаю первую из, полагаю, пяти загрузок, заправляя двойной порцией моющих средств. Не буду лгать: оно начинает попахивать, а я не собираюсь забирать с собой этот беспорядок в следующий год или свою новую квартиру. Это будет свежее, чистое начало во многих смыслах.
Мой автобус уходит завтра в полдень, а так как Келлан в Калифорнии до второго января, я забронировала обратный билет на канун Нового года, чтобы у меня было полтора дня закончить паковать вещи и перевезти все к Марселе до ее возвращения. В почти опустевшей комнате становится невозможно игнорировать очевидное, и я смотрю на свой письменный стол и кровать пока моя нижняя губа не начинает подрагивать не только из-за грусти от мысли о демонтаже, лишь для того чтобы через полторы недели вновь подвергнуться сборке. Мне грустно, потому что они напоминают мне о Кросби, вся комната вынуждает о нем вспоминать. Каждая деталь. Я приучилась оставлять телефон в ящике с носками, чтобы не писать ему, когда мне приспичит, что до сих пор случается с завидной регулярностью. Я знаю, что не могу и дальше скатываться в депрессию, поэтому тащусь обратно на кухню за инструментами Келлана и решаю, что кровать станет моей первой жертвой.
Скидываю матрас и вытаскиваю его в гостиную, от этого незначительного действия мои мышцы горят, а дыхание учащается, вынуждая обдумать вариант, чтобы оставить кровать как есть и до отъезда перебраться спать на диван. Но я этого не делаю. Доводить все до конца — мое новое кредо, и я собираюсь ему следовать. По крайней мере, в этом состоит план, пока я не приседаю возле кровати с разводным ключом в руке и не замечаю на полу маленькую красную коробочку.
Определенно, я никогда ее раньше не видела. Она плоская и квадратная, размером меньше CD, бархатистая и гладкая на ощупь. Разводной ключ бряцает, когда я роняю его в коробку с инструментами, но я едва ли замечаю шум за глухими ударами сердца. Я точно знаю, что эта комната была пустой, когда я в нее переехала, и знаю, что никогда раньше не видела этой коробочки. Эта вещь материализовалась в какой-то момент между Днем Труда и сегодня.
Отчаявшаяся часть меня в равной степени переживает стоит ли надеяться или нет, что это что-то от Кросби или нечто, что Келлан случайно закинул сюда. Он вечно швыряет вещи с дивана в кухню, заверяя, что может попасть ими в раковину. Зачем бы ему делать это с красной бархатной коробочкой?
Ладно. Я просто ее открою.
Делаю глубокий вдох и приподнимаю крышку, ощущая сильное сопротивление пружин, словно раньше ее никогда не открывали. Увидев крошечный кулончик в виде книги на тонкой золотой цепочке, я понимаю, что это не связано с Келланом. Никоим образом. Я давно уже поняла: единственный человек, которому следует все знать, не ведает об этом.