Джулианна Киз – Под вопросом (ЛП) (страница 4)
Непривычно снова видеть суету в Бернеме, после того как все лето он был мертвой зоной, но сегодня официально первый день переезда, и кампус гудит от новых и вернувшихся студентов. Повсюду, куда ни упадет мой взгляд, чуть ли не плачущие родители и встревоженные второкурсники, и все изо всех сил стараются казаться храбрыми. Руководители первокурсников, одетые в уродливые неоновые футболки, носят мегафоны, поддерживая своих нервных молодых подопечных обещаниями лучших лет в их жизнях.
Я держу голову опущенной и маневрирую сквозь толпу со своей громоздкой поклажей. Облегченно вздыхаю, добравшись до тенистых дорожек, что идут по краю кампуса. Здесь спокойно, и на тротуаре свет чередуется с тенью благодаря навесу из старых деревьев. Солнце снова пробралось в Орегон, и стало настолько тепло, что даже в джинсах и топе я вся потею, пока добираюсь до квартиры.
Останавливаюсь на пешеходной дорожке и разглядываю свой новый дом. Квартиры скорее похожи на небольшие таунхаусы: каждая со своей дверью, которая выходит на крошечный газон. Фасад из красного кирпича, зеленые двери и по одному окну на втором этаже. Это… так по-домашнему.
Дом, который я буду делить с Келланом МакВи.
Парадная дверь распахивается, и, пихая друг друга локтями, наружу вываливаются Келлан с Кросби, одетые в кроссовки, шорты и одинаковые футболки команды легкоатлетов Бернема. Они останавливаются, когда видят меня, и я, неловко улыбаясь, качу велосипед по короткой тропинке к двери.
— Есть что-то еще? — спрашивает Келлан, забирая мои пожитки.
— Это все.
— Все? — Кросби выглядит озадаченным. — Где твоя кровать? Письменный стол?
— Они в пути, — говорю я. — В прошлом году я жила в резиденции, поэтому у меня нет мебели. Она должна прибыть во вторник. — Сегодня воскресенье, а завтра День Труда, так что это самое раннее, когда мебель может попасть сюда. Я не упоминаю, что она прибудет из IKEA, поэтому очень может быть, что не соображу, как собрать ее и до следующих выходных, если вообще когда-нибудь пойму.
Я отмахиваюсь от их предложения помочь занести вещи внутрь, но они настаивают, и после одного короткого захода, моя спальня полностью укомплектована двумя ящиками с учебниками и двумя спортивными сумками с одеждой и туалетными принадлежностями.
— Дом, милый дом, — говорю я, когда они медлят с уходом.
— Ты, э, хочешь пойти на пробежку? — спрашивает Келлан. — Мы только собрались.
Определенно не хочу. Спорт не является моей сильной стороной.
— Спасибо, — говорю я, — но через час мне нужно быть на работе. Я только повешу кое-какие вещи в шкаф и уйду.
— Даже так? — говорит Кросби. — И где ты работаешь?
Хотя Келлан уже знает об этом из нашей переписки, я рассказываю им про «Бинс», который находится в центре Бернема.
— Я кучу раз бывал там, — говорит Келлан. — Не думаю, что видел тебя.
Изо всех сил стараюсь не закатить глаза. Я невидима. Понимаю.
— Должно быть, тогда я не работала.
— У них бывают вечера живого микрофона4, верно? — заинтересованно спрашивает Кросби. — Типа, для любого вида таланта?
Келлан не пытается сдерживаться,
— Чувак. Нет.
Я ожидаю, что он пошутит о своем таланте в исполнении приватного танца, или чего-то в этом духе, и абсолютно удивлена, когда Кросби говорит:
— У вас когда-нибудь давали представление фокусники?
Мои брови взлетают:
— Фокусники? Э, нет, не видела такого.
— Ха.
— Ни у кого нет времени на твои трюки, — ворчит Келлан, явно испытывая неловкость за своего друга. Но Кросби, похоже, плевать.
— Иллюзии, — говорит он. — У тебя нет времени на мои
Я слишком удивлена, чтобы смеяться, но издаю странный звук — нечто между фырканьем и хихиканьем. Келлан в смущении смотрит на меня, но Кросби ухмыляется, и я чувствую, как мой рот подергивается. Тот, кто может процитировать «Замедленное развитие»5 не может быть слишком плох.
— Есть специальная книга записей, — рассказываю ему. — Приходи в любое время и впиши свое имя.
— Может, так и сделаю.
— Не поощряй его, — просит Келлан, вытаскивая Кросби из комнаты.
— В поощрении нет необходимости, — говорит Кросби. И перед тем, как позволить Келлану победить в упорной схватке, добавляет: — Увидимся.
«Это было бы впервые», — думаю я, наблюдая, как они уходят.
* * *
К разговору о невидимости, хотела бы я, чтобы так было в «Бинс». Из-за того, что почти все, кто работают здесь — студенты, у нас довольно устойчивое расписание, и обычно я работаю с Марселой и нашим боссом, Нэйтом.
Нэйт с Марселой — полные противоположности. Нэйт — высокий блондин, хипстер в обтягивающих джинсах и очках в темной оправе, а Марсела — из тех девчонок, кто задаст трепку любому хипстеру. У нее пристрастие к сапогам-чулкам, коротким юбкам и чересчур обтягивающим топам. В комплекте с ее обесцвеченными волосами и фирменной красной помадой, она похожа на кинозвезду пятидесятых и одновременно на дерзкую школьницу, которая ненавидит меня. После ареста в мае я оборвала все связи, и вроде как надеялась, что лето вдали от Бернема поможет ей обуздать свою злость, но нет. Две недели назад она вернулась с той же жгучей неприязнью, с какой уезжала.
— Хэй, — говорит Нэйт, когда я влетаю на кухню, завязывая фартук на талии. Я припарковала свой велосипед в переулке и теперь мою руки, притворяясь, будто не замечаю, что Марсела игнорирует меня, вытаскивая противень с маффинами из духовки. — Ты опоздала, — добавляет он, опираясь о стол.
— На три минуты, — показываю я, вытирая руки. — Не рассчитала время поездки.
— Ты весь год проделывала один и тот же путь.
— Не сегодня. Я пе… — пытаюсь остановиться, но слишком поздно. Не то чтобы это стало проблемой, если бы Нэйт узнал, где я живу, но совершенно ясно, что я не могу позволить себе одну из тех квартир, поэтому очевидно, что следующий вопрос будет о соседях, а сейчас я не хочу об этом говорить.
И вообще когда-либо.
Нэйт может и не знать о Келлане, а вот Марсела знает.
— Погоди-ка, — говорит он, когда я пытаюсь проскользнуть вперед. — Ты переехала?
— Да, — бросаю через плечо. — Думаю, я слышала звонок. Пора за работу!
Локтем толкаю створку дверей в зал кофейни, вдыхая знакомый запах кофе, ванили и выпечки. Владелец «Бинс» — большой меценат, и каждый квадратный дюйм кофейни, не занятый кофе, закусками или сиденьями, предназначен для демонстрации произведений искусства. У нас есть все: от картин на стенах, до вручную сделанной мебели, скульптур, бижутерии и очень популярной коллекции русских матрешек, разрисованных под известных персонажей из фильмов.
Я узнаю женщину, ожидающую у стойки. Она часто заходит и довольно мила, но в последнее время ее заказы становятся все замысловатей, и, хотя она выглядит всего на пару лет старше меня, упорно носит шубы круглый год. Марсела назвала ее Норковая Шубка, и прозвище приклеилась.
— Готовы сделать заказ? — спрашиваю я.
— Да, пожалуйста. Я буду кофе со льдом с двойной порцией обезжиренного мятного мокко и кокосовым молоком. Без пенки.
Нэйт задерживается возле меня, и она посылает ему смущенную улыбку, которую он едва замечает. В кои-то веки я благодарна за ее мудреный заказ. Радуясь возможности избежать дальнейших расспросов, я абсурдно долго вожусь с заказом, убеждаясь, что чашка идеально наполнена, прежде чем передвинуть ее по стойке.
— Спасибо, — она бросает очередной взгляд на Нэйта, который осторожно наполняет поднос брауни, и уходит.
— Итак, — говорит он, когда Норковая Шубка отходит, — ты переехала?
— Да. — Я добавляю мелочь в нашу коробку с чаевыми. — Просто на край кампуса. За кампус. Чуток.
Он хмурится:
— Прямо за кампусом довольно хороший район.
— Безопасно и настраивает на серьезный лад.
Он закатывает глаза. Нэйт знает все о переменах в моей жизни, и при том, что не испытывал особого восторга, когда меня арестовали, думает, что я воспринимаю все чересчур серьезно. И все же я такая, какая есть. Всегда была. Либо горячая, либо холодная, и никогда между. Либо невидима, либо под арестом.
Я начала формироваться, когда мне было тринадцать, испытывая неловкость от нежелательного внимания к своей груди. Без всякого перехода превратившись из неуклюжего, нескладного подростка в объект для улюлюканий и вожделеющих взглядов, я как могла противилась этому: мешковатые свитера, джинсы, кроссовки и отсутствие макияжа. И по большей части добилась желаемого результата. Я не получала внимания. И свиданий тоже. Никто не приглашал меня на Рождество, вечер встречи выпускников и даже на танцы. Мне приходилось ходить с соседом Чарли, который был на год младше меня. Когда приехала в Бернем из Вашингтона, то решила, что пора сменить темп жизни. Я не собиралась прятаться за безразмерной одеждой, найденной на распродажах, хотела выбраться из мною же созданной скорлупы и жить своей жизнью. Встретив Марселу на второй день в колледже, я поняла, что она была идеальной сообщницей и отличным гидом по тусовкам Бернема. Не было такого, чтоб я особо стеснялась или испытывала неудобство — я просто никогда не использовала отвязную, сексуальную сторону своей натуры.
До прошлого года.
Систематически. Бесконечно. А иногда и незаконно.
Я разогналась от нуля до шестидесяти, ни разу не нажав на тормоза, и в конце концов оказалась на обочине. Ну и вот она я. Снова вернулась к нулю, затянув пояс, расплачиваюсь за все свое веселье. Стоило ли оно того? Я бы сказала, да. Полностью ли я осознаю, что откатилась назад от шестидесяти к нулю, не пытаясь найти приемлемую золотую середину? Опять же да.