Джули Мёрфи – Пышечка (страница 34)
Парни, выходящие с урока всемирной истории, выталкивают Бо вперед. Он ухмыляется, и мне стоит огромного труда не отвести глаз, когда Бека берет его за руку. Бо бросает взгляд в сторону, и я знаю, что он видит меня. Но на решения и размышления нет ни секунды. Он кивает. Теперь они – Бека и Бо. Бо и Бека.
Я протискиваюсь мимо Аманды и иду против потока учеников, спешащих на парковку. Не поднимая головы, я скольжу глазами по морю людских ног и так добредаю до туалета. А там падаю на колени и принимаюсь рыться в рюкзаке, пытаясь что-то найти. Телефон? Гранату?
На дне сумки лежит перманентный маркер. Я снимаю колпачок, разворачиваюсь к зеркалу и – я ведь абсолютно вменяемый человек, не правда ли? – принимаюсь писать у себя на лице.
•
Честно говоря, расписывая себе лицо, я не обдумала логистику: как я доберусь из пункта А в пункт Б? Окинув взглядом отражение, я понимаю, что пути назад нет. Даже если я очень этого захочу. Очевидно, маркер называется перманентным не случайно.
Я стремительно шагаю на парковку, прикрыв лицо волосами, как кузен Итт[17], и сверяя маршрут по тем фрагментам реальности, которые видны сквозь мои болтающиеся пряди. Господи Иисусе, только бы меня не сбила машина.
А вот и он. Идет к своей машине.
– Митч! – кричу я. – Митч!
Это плохая идея. Вообще все мои идеи без исключения можно уверенно назвать плохими.
Он оборачивается.
– Уилл? – На лице его читается глубокая обеспокоенность. – Что-то случилось? Ты в порядке?
В нескольких шагах от него я откидываю волосы назад.
Обеспокоенность Митча превращается в замешательство:
– СникоХ идэС ан медйоП?
– Черт! Я писала, глядя в зеркало.
Он опускает глаза и пытается скрыть улыбку, ковыряя гравий носком кроссовки.
– Ну так что, – спрашиваю я, – пойдем на Сэди Хокинс?
– Не знаю. – Его лицо расплывается в улыбке.
Точь-в-точь мальчишка, у которого отлегло от сердца, что о его дне рождения все-таки не забыли. Господи, я ужасный человек.
– Ты наденешь платье?
– А ты?
Он засовывает руки в карманы.
– Я пойду с тобой. – Он протягивает руку и большим пальцем пробует стереть надпись с моего лба. – Это ведь не смоется, да?
– Никогда, – говорю я.
Его глаза светятся от счастья.
Нужно было добавить «как друзья».
Тридцать шесть
Вечер пятницы. Я валяюсь на диване и смотрю дневное ток-шоу, которое записала заранее: про троюродных сестер, объявивших себя телепатками.
Мама на кухне – красит скатерть на стол для жюри.
Ведущий шоу всячески проверяет сестер, задавая им вопросы, на которые они должны ответить, пользуясь своими «способностями». Первая отвечает правильно только на половину и объясняет это сменой часового пояса и нарушением биоритмов организма, вызванных перелетом из Луизианы в Нью-Йорк.
Когда начинается реклама, мама садится ко мне на диван и развязывает фартук у себя на шее.
– Уф-ф-ф, – вздыхает она. – Пусть пока пропитается.
Она находит пульт и отключает звук.
– Погоди, – прошу я. – Поставь на паузу. Не хочу случайно увидеть, что будет дальше.
Она некоторое время возится с пультом, потом передает его мне.
– Давай поболтаем минутку.
О конкурсе красоты, конечно, и о моем недостаточно серьезном к нему отношении. Или о ее опасениях, что я себя так или иначе выставлю на посмешище.
– После смерти Люси мы перестали получать ее пособие по инвалидности. – Этого я не ожидала. – И в последние несколько месяцев нас удерживали на плаву выплаты по ее страховке, хоть они и были небольшими.
Я сажусь и с некоторым трудом фокусирую взгляд на маме.
– Мы продаем дом?
– Нет-нет, ничего такого. Через несколько лет мы полностью избавимся от ипотеки, а до этого как-нибудь протянем, не переживай.
– Хорошо…
– Но нам не хватит денег, чтобы починить твою машину.
Так вот в чем дело. У меня падает сердце. Я понимаю, как глупо переживать о чем-то вроде машины, когда надо думать о вещах поважнее, вроде еды и коммунальных услуг. Особенно учитывая, что машина, строго говоря, не предмет первой необходимости. Но маленькая красная машинка – это физическое воплощение моей свободы. Без Джолин Кловер становится еще меньше и еще изолированнее.
– Мне жаль, детка.
– Сколько будет стоить починка?
– Около трех тысяч долларов.
Я киваю. Как минимум год работы в «Чили Боул».
– Может, заведем копилку? Будем, не знаю, складывать туда мелочь, что скопилась за день?
Я ложусь обратно и снова включаю телевизор. Будь я дочерью получше, я ответила бы, что все в порядке и я все понимаю. Может, я не вполне соответствую маминым ожиданиям, но она всегда заботилась о моем достатке.
Сестры снова появляются на экране: их ответы один хуже другого, и зрители тихо посмеиваются.
Мама встает и опять надевает фартук.
•
Перед тем как лечь спать, я сажусь за стол в своей комнате. Буян сворачивается клубком у меня на коленях. Я принимаюсь разбирать почту. Во входящих у меня сплошной спам, но вдруг я откапываю одно письмо, отправленное с адреса Люси.
Открывая его, я чувствую, как внутри у меня все сжимается.
Но это тоже спам. Какая-то ерунда про процентные ставки кредитования.
Я откидываюсь на спинку стула, выдыхаю и обмякаю. Если мне приходит спам от мертвой тети – возможно, он приходит не мне одной. Разлогинившись из своей почты, я с нескольких попыток угадываю пароль Люси.
Сначала я собираюсь просто удалить ее аккаунт, но тут вижу сообщения за многие-многие месяцы. Ящик Люси полон непрочитанных писем. Они – яркое напоминание о том, что мы в этом мире лишь путники и жизнь течет своим чередом.
Я просматриваю кое-какие сообщения. Вплоть до пятой страницы ничто не цепляет мой взгляд, и тут письмо. А в теме сообщения стоит: «ВЕЧЕР ДОЛЛИ ПАРТОН».
Тридцать семь
С балок на потолке свисают картонные звезды и гофрированные ленты, но этого недостаточно, чтобы отвлечься от стойкого запаха пота и забыть, что мы в спортзале. К тому же музыка отражается от стен, намекая, что при строительстве акустику во внимание не принимали.
– Здесь клево! – кричит мне на ухо Митч.
– Ага!
На самом деле нет.
Танцуют от силы человек пятнадцать, а остальные расселись по трибунам. В воздухе буквально бушуют гормоны (раньше я этого не замечала). Возможно, дело в том, что все кругом обжимаются и целуются, а в обычные школьные часы такое поведение строжайше запрещено.