Джули Мёрфи – Пышечка (страница 36)

Позже мы идем на парковку, и за спиной у нас тают звуки музыки; туфли на низких тонких каблуках теперь болтаются у меня в руке.

И тут Митч протягивает мне руку. В танцах правила не действовали, и можно было опустить голову ему на грудь и позволить обнять меня, потому что это танец, потому что так принято. Но здесь, за пределами танцпола, все иначе. Я не хочу вводить его в заблуждение и давать ложную надежду.

Он улыбается. И я беру его под руку, потому что за последнее время слишком многое испортила и не готова прибавлять к списку еще и сегодняшний вечер.

– Вы с Эллен до сих пор не разговариваете?

– Не-а.

Я не посвящала Митча в подробности нашей ссоры, но сказала, что это серьезно. Вдаваться в детали мне не хотелось, да он и не расспрашивал.

– Слушай, вы ведь всегда были не разлей вода. Помню, как мы в шестом классе проходили «Цветок красного папоротника»[18] и зачитывали вслух свои впечатления о книге.

Я киваю.

– Она всегда плакала, когда речь заходила о собаке.

Эл эту книгу ненавидела. Она не из тех, кто, пустив слезу над прочитанным, после говорит, что это было прекрасно и что она тронута до глубины души. Нет, книги и фильмы, выжимающие слезы, приводили Эллен в ярость. Она считала это своего рода предательством.

– И поэтому ты дочитала за нее отзыв.

– Эллен сто раз отрепетировала выступление перед зеркалом, а потому пришла в бешенство из-за того, что расплакалась.

Я резко поднимаю голову, осознав, что во время разговора положила ее Митчу на плечо.

Он открывает мне дверь машины.

– И сколько, по-твоему, это может тянуться?

Я не сразу понимаю, что говорит он не о нас с ним.

– Она уже завела себе новых друзей, – говорю я, когда он садится за руль. – Куда мне до Кэлли.

– Слушай, конечно, я не в курсе всей истории, но хорошая дружба – штука крепкая. Она для того и создана, чтобы преодолевать ссоры и проблемы взросления.

Тридцать восемь

Аманда Ламбард – ужасный водитель, но сегодня Милли не смогла взять мамин минивэн, поэтому Аманда – единственная, в чью машину мы смогли поместиться вчетвером и чья машина не сломана.

– Как чудесно, что твоя мама согласилась одолжить нам машину, – говорит Милли.

Аманда пожимает плечами, вдавливая педаль газа.

– Она ужасно обрадовалась, что я собираюсь куда-то с друзьями. Пусть даже вечером во вторник.

Я согласно киваю.

Отправляя им сообщение в общий чат, я кое о чем умолчала.

Я: Привет, думаю, все согласны, что перед конкурсом нам нужно еще кое над чем поработать. Завтра вечером в Одессе пройдет что-то типа конкурса красоты, и, я считаю, нам будет полезно его посетить.

ХАННА: Подожди, я загляну в свой ежедневник.

Я: Еще нам нужна машина, потому что моя сломалась.

МИЛЛИ: Мы тут сидим с Амандой – и обе в деле. (Она за рулем.) Жду не дождусь!

ХАННА: Ладно, я с вами.

Я действительно надеялась, что мы узнаем что-нибудь полезное. И отчасти правда в том, что я чувствую за подруг ответственность. (Нет, я, конечно, не строю из себя вожака, просто затеяла все я, и теперь, хочешь не хочешь, мы в одной лодке.)

Однако если быть честной до конца, то мне просто нужна была машина. Знаю, некрасиво так поступать. Но я по крайней мере заплатила за бензин, а заправить машину Амандиной мамы стоит недешево, поэтому свой грех я вроде как искупила.

Мы выехали из города и едем все быстрее и быстрее. Милли с Амандой спорят о каких-то книжках из серии, которую обе читают, а я сижу позади рядом с Ханной и молча их слушаю, сжимая в руке смятый клочок бумаги.

ВЕЧЕР ДОЛЛИ ПАРТОН!

Приезжайте взглянуть, как наши любимые двойники Долли Партон мутузят друг друга ради звания самой приятной шлюшки Техаса[19]. Победительница получит почетный титул и годовой запас помады Avon (спасибо нашей незаменимой Киви Лавендер!).

Бар «Убежище» на пересечении улиц Четвертой и Палмер, Одесса, Техас.

Двери открываются в 20:00! Шоу начинается в 21:00!

Мы въезжаем на парковку, и Милли поворачивается ко мне.

– Ты уверена, что мы приехали куда надо?

Я проверяю названия улиц на перекрестке и указываю на мерцающую ярко-розовую вывеску «УБЕЖИЩЕ». Это то самое место с фотографии, которую миссис Драйвер отдала мне на память о Люси.

– Да, это оно.

– Что за конкурс красоты проводится в баре? Это ведь бар, верно? – спрашивает Милли.

Я прочищаю горло.

– Давайте попробуем оставаться непредвзятыми. К тому же я говорила, что это что-то типа конкурса красоты.

– Будет весело, – смеется Ханна.

Мы выбираемся из машины.

Аманда на минуту останавливается в мерцающем свете вывески и спрашивает:

– С машиной моей мамы тут ведь ничего не случится?

Никто из нас не отвечает.

Перед дверьми выстроилась небольшая очередь из геев. Ну, в смысле, как мне кажется, геев. Я понимаю, что сейчас выставлю себя настоящей провинциалкой, но признаюсь: я еще ни разу в жизни не встречала геев и лесбиянок. Ну, открытых. Не сомневаюсь, и в Кловере они есть, но я слышала о них лишь как о персонажах городских легенд и назидательных историй. У Люси было много ЛГБТ-друзей в интернете, потому что, по ее выражению, Долли Партон – святая покровительница всех гомосексуалов[20].

Иногда мне кажется, что я познала все в этой жизни, засунула нос во все щели, но в такие дни, как сегодня, осознаешь, насколько же мал твой мир.

– Девчонки, мне кажется, это были геи, – шепчет Аманда, когда они заходят внутрь.

Ханна закатывает глаза.

– Да ты просто гребаный Эйнштейн.

Аманду такой ответ ничуть не смущает.

– Что они делают со своими бровями? Они у них просто идеальны!

У дверей стоит крупный, грузный, пузатый вышибала, однако из одежды на нем только джинсы и кожаный жилет.

Трудно представить здесь Люси, но я вспоминаю ее с яркими голубыми тенями на той фотографии – и невозможное кажется возможным.

– Документы, – бурчит вышибала.

– Э-э, зачем? – спрашивает Милли.

– Вход от восемнадцати и старше, – отвечает он.

У меня ухает в животе.

– В рассылке об этом ничего не было сказано, – отвечаю я ему.

– Ну, а я вам говорю, – хмыкает он.

Ханна протискивается между Милли и Амандой.