Джули Мёрфи – Пышечка (страница 29)
Она разворачивается на стуле, одновременно открывая папку, и принимается ее листать.
– Ага?
Мама все еще вещает, поэтому я наклоняюсь ближе к Эл.
– Как-то странно вышло, да?
– Что?
– Ну, только что, с Мэллори.
– А что тут странного? – шепчет она, проглядывая страницы.
Глаза у меня сами собой расширяются.
– Ты участвуешь в конкурсе.
– А мы сюда разве не за этим пришли?
– Благодарю вас, дамы. – Мамин голос звенит колокольчиком. – Хочу заметить, что общение между конкурсантками только приветствуется. И помните: лишь от вас зависит, будет ли соревнование дружеским. В конце зала мы приготовили для вас освежающие напитки, в том числе, разумеется, мой коронный холодный чай.
Аплодисменты отдаются эхом в моей голове.
– Ты не можешь участвовать в конкурсе. Мы о таком не договаривались.
Все вокруг поднимаются со своих мест и направляются к столам с напитками.
– О чем ты? – Эллен перестает шептать. – Мы все время только об этом и говорили.
– Ты что, серьезно?
– Ну да. В чем вообще проблема?
– Ты… Ты реально можешь выиграть. А мы здесь не ради победы. Смысл не в этом. – Я сама слышу, насколько нелепо звучат мои слова.
– Ты что, с дуба рухнула?
Я не знаю, что сказать. Да и говорить в общем-то не о чем.
– Тебе не приходило в голову, что мне здесь так же неуютно, как тебе?
– Ты должна отозвать заявку, Эл. Ради меня. Пожалуйста, уступи мне хоть это.
– Что? Что тебе уступить? Не тебе выбирать, кто участвует в революции. – «Революцию» она закавычивает пальцами.
В ее словах есть логика. Я осознаю ее правоту. Но если Эл будет участвовать, она может в самом деле победить и таким образом все испортит.
Я помню тот вечер два года назад, как мы сидели за кухонным столом и я притворялась, будто не слышала, что мама предложила ей участвовать в конкурсе. Не стоило придавать этому такого значения, но уж как вышло. Я спрятала ту минуту глубоко внутри, но теперь она прокручивается у меня перед глазами как на повторе, затмевая все остальное. Моя родная мать. Мы жили в одном доме, но за все это время ей не пришло в голову пригласить на конкурс красоты меня.
По-моему, я заслуживаю немного эгоизма. Заслуживаю раз в жизни хоть что-то получить.
– У тебя уже все есть, – говорю я.
Идеальные родители. Идеальная работа. Идеальный бойфренд.
– Уступи это мне.
Эл мотает головой.
– Так нечестно. Я тут ни при чем. Знаешь, Уилл, наверное, Кэлли права. Наверное, мы переросли друг друга. Мешаем друг другу двигаться вперед. Я и так из-за тебя от многого отказываюсь. Поверить не могу, что ты просишь меня не участвовать.
Вся горечь, вся грусть последних месяцев сгущаются во мне в огромный ком гнева. Мешаем друг другу?
– Кэлли? Серьезно? А я поверить не могу, что ты обсуждаешь с ней нашу дружбу! Прости, что я не могу быть безмозглой подружкой, которая сидит рядышком и рассказывает, какая ты охренительная. Говори уж как есть: это не мы мешаем друг другу. Это
Она не отвечает.
– Я тебе не второстепенный персонаж и не толстушка – подружка главной героини. – Я подхожу к ней на шаг. – Вся эта затея с конкурсом красоты – для меня, Эл. Я делаю это для себя.
От злости Эл заливается краской.
– Ты дерьмовая подруга, Уилл, и я не собираюсь больше тратить на тебя время. Я не отступлю, даже не надейся.
И она уходит.
Тридцать один
В понедельник Эллен меня игнорирует. Я это заслужила. И ожидала. Мы обе очень вспыльчивые, но после ссоры Эллен всегда легко мирится, и я привыкла на это рассчитывать. Однако проходят выходные – и я не получаю от нее ни единого сообщения. Во вторник со мной не здоровается даже Тим, и тогда тугой узел у меня в животе сменяется паникой.
Сегодня я просто обязана с ней поговорить. Не знаю, кто был прав, кто нет, но без нее я не справлюсь. Я ловлю ее в коридоре после второго урока. Все будет хорошо, говорю я себе. Мы как муж с женой, которые вместе сто лет и уже даже не помнят, с чего начался спор.
– Эй, Эллен! Э-э-эй!
Остановившись, она оборачивается и напряженно ссутуливается, будто пытается физически от меня отгородиться.
– Что, черт побери, мне делать на шоу талантов? – спрашиваю я, делая вид, что все как прежде.
Она открывает рот – и сердце бешено колотится у меня в груди, пока я жду ее ответа. Но она просто качает головой и уходит.
Мимо проталкивается Кэлли и, бросив на меня злобный взгляд, убегает следом за моей лучшей подругой.
– Элль-Белль!
Весь оставшийся день в глазах у меня стоят слезы и ждут, когда же можно будет наконец пролиться. После уроков я почти выбегаю на улицу. Мама разрешила мне ездить в школу и обратно на ее машине при условии, что я буду подбрасывать ее по утрам на работу и забирать по вечерам. Выехав с парковки, я даю волю слезам. Они текут по щекам, горькие и неутешные, как сердитые струи дождя на ветровом стекле.
Она должна меня понять. Уж кто-кто, а она – должна. Я торможу на красный свет и на мгновение прикрываю глаза, но вижу лишь тот вечер, когда нам было по четырнадцать. Знаю, это эгоистично и несправедливо, но я не идеальна, и она тоже. Если любишь человека, то принимаешь вместе с недостатками. Идешь на жертвы, чтобы поддержать его в трудную минуту и не дать окончательно слететь с катушек. Не слететь с катушек мне поможет только Эллен. Мне необходимо, чтобы она принесла эту жертву ради меня.
Позади меня сигналит автомобиль, и я вспоминаю, что вообще-то сижу за рулем металлической коробки весом больше тонны.
Я подъезжаю к дому и паркуюсь. Нужно как-то убить два часа, прежде чем ехать за мамой.
Я поворачиваю к себе зеркало заднего вида и промокаю слезы. «Не три, – сказала бы мама. – Аккуратно промокай, иначе глаза вспухнут».
После я вылезаю из машины, но вдруг замираю, все еще держась за ручку двери.
– Ты что тут делаешь?
Ровно на границе между дорогой и подъездной дорожкой, ведущей к дому, стоит Митч. На нем старая засаленная бейсболка и джинсы, кое-как заправленные в ботинки.
– Увидел, что ты плачешь…
Я с силой захлопываю дверь машины.
– И поэтому взялся меня преследовать?
Он краснеет.
– Я просто хотел убедиться, что ты в порядке, а не это… Не сталкерил тебя.
– Ладно. – Я закидываю рюкзак на плечо. – В общем, я в порядке.
А потом вдруг осознаю, что после инцидента в школьном коридоре мы вообще-то не разговаривали (если не считать эту неловкую разборку). И мне, между прочим, следовало бы извиниться.
– Разве ты сейчас не должен быть на тренировке?
Митч пожимает плечами.
– Пошли, – говорю я.