Джули Кэплин – Маленькое кафе в Копенгагене (страница 17)

Я икнула, увидев цену за выпитое Конрадом в мое отсутствие.

Подписав счет, я вышла и набрала номер Бена. Батарея на моем мобильнике почти совсем разрядилась, на индикаторе оставалась всего одна полоска. Мне ответил автоответчик. Я подождала минутку, быстро проверив свою электронную почту, а потом снова позвонила. Снова нет ответа. Я отправила эсэмэску, стараясь, насколько могла, держаться в рамках вежливости.

Ждем вас, чтобы сделать заказ. Как скоро вы планируете появиться? С уважением, Кейт.

Нам уже подали горячее, а Бен так и не подошел, и на мое послание ответа не было. Я сжимала под столом кулаки. Вот ведь шило в заднице, видно, так и будет до конца мотать мне нервы.

Официантка собирала пустые тарелки, а он так и не осчастливил нас своим присутствием.

– А вы, Кейт?

– Что, прости?

– Ты будешь что-нибудь? Сыр? Или десерт?

– Ммм… а все что-нибудь берут?

Опустив глаза на телефон, я увидела эсэмэску от Меган.

Как дела? Журналюги себя ведут прилично?

Кошмар, что бы она сказала, узнав, что Бен уже от нас отделился?

– Я ничего не знаю о датских сырах, кроме, пожалуй, данаблю[15], – призналась Софи, – и хотела бы получить о них представление.

Конрад присоединился к дегустации, хотя я не была уверена, что он хоть что-нибудь вообще понимает в сырах. Просто он, судя по всему, не мог пропустить никакую халяву. Я уже не удивилась бы, если он вдруг вытащил пару пакетов и упаковал в них оставшийся на столах хлеб.

Снова проверив мобильник, я обнаружила, что он окончательно разрядился. Это открытие побудило меня к активным действиям.

– Я пойду проверю, что там с Бенедиктом.

Не дожидаясь, пока кто-то скажет хоть слово, я вылетела из ресторана.

Несясь по коридору, я должна была бы сразу догадаться, что номер Бенедикта – тот, у двери которого на полу стоит поднос с пустой посудой.

Он заказал ужин к себе в номер! Ну разве не наглость?

На мое счастье, у двери оказался звонок, иначе я колотила бы в дверь как ненормальная. Я нажала на кнопку и не отнимала от нее пальца.

Спустя примерно минуту за дверью раздалось сонное ворчание и чертыхание. Наплевав на это, я упорно продолжала давить на кнопку.

Дверь распахнулась. На пороге, подслеповато моргая, возник сонный, взъерошенный Бен в черных трикотажных трусах – и всё! У меня вдруг мгновенно пересох рот, и я поняла, что означает выражение «стеснение в груди».

– Что за… – хмурясь, пробормотал он растерянно… Ах, до чего ж он был хорош!

Он не имел права так выглядеть, быть таким милым, сонным, симпатичным. Какой же он очаровательный, этот грубый, мрачный и отвратительный тип.

– Извините, я о вас беспокоилась. – Ехидный тон ясно показывал, что речь идет совсем не о заботе. – Куда вы пропали? Забыли о времени?

И я выразительно кивнула на поднос на полу.

Вместо того чтобы хоть сейчас извиниться, этот мерзавец повернулся ко мне спиной и потопал к себе в комнату, оставив дверь нараспашку.

Ошарашенная и уязвленная, я открыла рот… но из него не вылетело ни звука. Что было делать? Пришлось идти за ним следом.

Не обращая на меня внимания, практически игнорируя, он завалился в кровать и в тот же миг его глаза закрылись.

Что – за – черт!

Я стояла, уставившись на него и бессильно сжимая кулаки. Вот же… вот же…

Он спал, как будто меня здесь не было, а я была! Я была в таком шоке, что ни сказать, ни сделать ничего не могла.

Что же это такое, почему он не явился ужинать вместе со всеми? А вдруг он… заболел? Может, ему плохо? Я принюхалась, как будто разгадка могла оказаться в этом, но в комнате пахло вполне нормально.

Растерянная, я стояла вот так в полумраке чужого номера и слышала, как бьется мое же собственное сердце. Прикроватная лампа, которую он оставил включенной, испускала неяркое золотистое свечение.

Неуверенно я шагнула к кровати. Все мои познания в оказании первой помощи ограничивались занятиями в скаутском лагере для девочек. Первым делом, вспомнила я хоть что-то, надо проверить, дышит ли еще пациент – этот дышал, вне всякого сомнения. Я какое-то время понаблюдала, как медленно вздымается и опускается его широкая грудь. Да, он определенно дышал, но, даже установив это, я не могла оторвать глаз от его груди. Ух, тут мои гормоны повели себя просто неприлично! Они довольно попискивали, потирая ручонки, а потом с радостным кличем пошли в атаку, перехватили управление у разума и полностью подчинили меня себе. Чего стоила светлая россыпь крошечных веснушек на его коже – золотистой, как бывает у рыжеволосых людей, не избегающих солнца. А на груди я заметила волосы восхитительного оттенка темной меди, которые сбегали вниз между кубиками накачанного пресса и исчезали под боксерами…

Глаза у него были крепко закрыты, лицо спокойно, даже расслаблено. Одну руку он вытянул, вторую закинул за голову. Уловив терпкий запах мужского тела, я задохнулась. Почему я тут стою? Я же почти не знаю этого человека, и вот так рассматривать спящего – это слишком интимно, это ужасно неправильно… Ой, а вдруг он и впрямь заболел и того гляди помрет? Не могу же я бросить человека в бедственном положении.

Я не знала, как быть. Наверное, следует позвонить Мэсу, чтобы вызвал врача. А если его отправят в больницу? Ведь может оказаться, что у него что-то серьезное?

Дрожащей рукой я потянулась к его лбу, чтобы проверить температуру – единственный известный мне симптом какой-либо болезни. Чтобы не потерять равновесие, я немного опиралась коленками о край матраса.

– Да что ж это такое, уйдешь ты наконец, – прорычал пациент и, как в фильме ужасов, широко открыл глаза и злобно уставился на меня.

– Ой, – проблеяла я и завалилась прямо на его широкую грудь. Разумеется, я тут же попыталась встать как можно скорее, упираясь в него обеими руками. При этом сердце у меня понеслось вскачь, как безумно перепуганный олень.

– Какого черта ты здесь делаешь?

– Я могла бы задать тебе тот же вопрос, – ляпнула я, тщетно стараясь казаться невозмутимой. Встав на ноги, я принялась отряхиваться так яростно, будто эти движения помогали мне восстановить достоинство (увы, оно валялось где-то на полу, изорванное в мелкие клочки).

– Я-то сплю у себя дома. Или, по крайней мере, спал, пока одно странное существо не попыталось забраться ко мне в постель.

– Вовсе я не собиралась забираться к тебе в постель! – возмущенно пискнула я, после чего, снова вспомнив о достоинстве, прибавила: – Размечтался.

– Кто это здесь размечтался? И о чем? – при этом он театрально понизил голос и вперил в меня пронзительный взгляд.

Вот дьявол! Мои гормоны снова распоясались, и что-то в моем организме, кажется, надломилось: голова закружилась, а коленки стали немного ватными.

Чтобы скрыть внезапную слабость, я огрызнулась:

– Просто я за тебя испугалась, мне показалось, что ты болен. Теперь-то вижу, что ошиблась. Ты просто грубиян, и на всех тебе наплевать.

– С чего ты это взяла?

– Вежливый человек дал бы знать, что не будет ужинать со всеми. Раз уж так вышло и ты оказался в этой группе, можно же сделать над собой хоть минимальное усилие. Но, как я вижу, ты предпочел есть в одиночестве, лишь бы нас не видеть.

– А может, дело в том, что я смертельно устал и плохо соображал после двух бессонных ночей? На самом деле я элементарно забыл. Вымотался до предела. Мне нужно было поесть и выспаться. Только и всего.

– Почему же это мы не спали две ночи? Сдавали материал? Или веселились на вечеринке?

– Муж моей сестрицы вдруг взял да и бросил ее с двумя мелкими детьми. А она среди ночи заявилась ко мне. Когда сестра воет от горя как белуга, грудной младенец заходится криком, а второй, постарше, бьется в истерике, невозможно сомкнуть глаза хоть на минуту.

– Не очень-то ты похож на няньку. – Не то чтобы я очень хорошо его знала, но этот человек, такой ухоженный и стильно одетый, производил впечатление ничем не обремененного – примерно как мой братишка Джон. Хотя, если подумать, по виду второго моего брата, Брендона, можно было сказать, что у него-то точно дома семеро по лавкам.

– Я и не нанимался в няньки, – проворчал Бен. – Я люблю высыпаться. Сначала речь вообще шла только об одной ночи. А вышло, что пока я здесь, хотя страшно не хотел сюда ехать, сестрица обосновалась в моей квартире. И теперь соседи каждые пять минут шлют мне эсэмэски с жалобами, а она задает пугающие вопросы типа «где запорный кран?». Что там происходит? Я уже ничего не понимаю!

– Это значит, что она хочет перекрыть воду. – Это я хотя бы знала.

– Настолько-то и мне ясно. Вопрос – зачем?

– Возможно, квартиру затопило, – услужливо подсказала я.

– Спасибо, ты мне не помогла.

– Я и не пыталась.

Мы погрузились каждый в свои мысли, и до меня вдруг дошло, как неловко, что я здесь стою, пока он лежит передо мной в кровати.

– Ну, я лучше пойду, пожалуй.

– А у меня теперь сна ни в одном глазу. – При этом Бен зевнул во весь рот, что опровергало его слова, да и глаза были совсем сонные.

– Извини, – произнесла я виновато. – Раз уж я здесь, ты не одолжишь мне зарядное устройство для телефона?

– Зачем? Постой, неужели ты забыла зарядку дома?