Джули Кагава – Закон бессмертных (страница 22)

После того как мы несколько раз едва не попали в передрягу, Кэнин привел меня на крышу какого-то здания, потом мы перебрались через ограду, разделяющую два сектора, и оказались в знакомых местах. Я узнала улицы, узнала скучившиеся вдоль тротуаров дома. Я увидела магазин старика Харли, запущенный, заросший сорняками парк с ржавой перекошенной детской площадкой, к которой никто и близко не подходил, увидела площадку между складами, где повесили троих Неотмеченных — казалось, это было целую вечность тому назад. И я знала: если мы срежем вот через этот проулок и пролезем под ржавой оградой, то окажемся на краю пустыря и увидим вдалеке заброшенную школу.

Это был четвертый сектор. Мой дом.

Я не стала говорить об этом Кэнину. Узнав, где мы, он мог увести меня отсюда, а я хотела снова поглядеть на родной район — на тот случай, если больше никогда сюда не вернусь. Поэтому я молча шла за Кэнином по знакомым улицам, мимо знакомых домов и предметов, чувствуя, как ухожу все дальше и дальше от школы. Цела ли моя комната, на месте ли мои вещи? Я вспомнила о маминой книге — лежит ли она до сих пор в тайнике? Или школу заняла другая банда и все мои пожитки украли или сторговали?

Наконец Кэнин привел меня к пустому на вид ангару на задворках сектора — древнему кирпичному строению с выбитыми окнами и полупровалившейся крышей. Я знала это место — тут была территория Кайла и его враждебной нам банды. Мы соперничали за еду, убежище и жизненное пространство, но делали это без злобы, ведь мы все были падальщиками. Между Неотмеченными существовал негласный договор, их жизнь была тяжела и без насилия, драк и крови. На улице мы кивали друг другу, перекидывались парой слов, изредка предупреждали об облавах охранников и патрулях, но по большей части мы друг друга не беспокоили.

— Зачем мы здесь? — спросила я Кэнина, когда мы пробирались между осыпающихся стен, осторожно обходя осколки стекла, гвозди и все, что могло зашуметь и выдать нас. — Почему мы просто не пойдем на территорию Кровавых ангелов или Красных черепов и не прихватим еще одну банду?

— Потому, — ответил Кэнин, не оборачиваясь, — что земля полнится слухами. Из-за того, что мы оставили тех людей в живых, другие банды теперь станут высматривать девушку и мужчину — вампиров. Они будут настороже, но, что гораздо важнее, отряды Государя будут пристальнее осматривать территории банд. У всякого действия есть последствия. К тому же, — он вдруг замолчал, повернулся ко мне и смерил пристальным взглядом, — как ты узнала, где мы? — Помолчав, он кивнул: — Ты уже бывала тут, не так ли?

Черт. До чего же проницательный вампир.

— Это был мой сектор, — призналась я, и Кэнин нахмурился. — Я жила недалеко отсюда, в старой школе.

«С моими друзьями», — мысленно добавила я. Лукаса, Крыса и Шеста больше нет, они погибли. В горле у меня набух ком. До этого я мало о них думала, старалась похоронить свою боль и чувство вины, что до сих пор грызло меня. Что было бы, если бы я не нашла тот подвал с едой, если бы я не настояла на той вылазке? Были бы они до сих пор живы? Была бы я до сих пор жива?

— Прекрати это, — сказал Кэнин, и я удивленно моргнула. Лицо его было холодным, непроницаемым. — Той твоей жизни больше нет, — продолжала он. — Отпусти ее. Не заставляй меня жалеть о том, что я дал тебе новую жизнь, в то время как ты только и делаешь, что цепляешься за старую.

Я сердито зыркнула на него, встретила стальной взгляд и огрызнулась:

— Я не цеплялась. Я вспоминала. Люди всегда так делают, когда сталкиваются с прошлым.

— Ты цеплялась, — возразил Кэнин, и голос его стал еще на несколько градусов холоднее. — Ты думала о своей старой жизни, о старых друзьях и гадала, как бы ты могла их спасти. Такого рода воспоминания бесполезны. Ты не могла сделать ничего.

— Могла, — прошептала я и внезапно запнулась. Я с силой сглотнула, стараясь скрыть за гневом другое чувство — то, из-за которого мне хотелось плакать. — Я их туда привела. Я рассказала им про тот подвал. Они погибли из-за меня. — К моему огромному изумлению, в глазах у меня защипало. Не думала, что вампиры могут плакать. Я сердито потерла лицо, и на пальцах остались красные следы. Я плакала кровью. Невероятно. — Ну, давай, — рыкнула я на Кэнина, чувствуя, как вылезают клыки. — Скажи мне, что я дура. Скажи, что я «цепляюсь за прошлое», потому что стоит мне прикрыть веки, как я вижу их лица. Скажи мне, почему я до сих пор жива, а они мертвы.

Новые слезы, кровавые, горячие, собрались в уголках моих глаз. Шепотом выругавшись, я отвернулась, вонзила ногти в ладони. Я хотела вернуть моих друзей. Я не плакала много лет, с тех пор как умерла мама. Весь мир стал красным, и я с усилием сморгнула. Красный цвет пропал, хотя грудь до сих пор сдавливало точно тисками.

Кэнин молча смотрел, как я прихожу в себя, — неподвижная статуя с пустым бездонным взором. Лишь когда я вновь подняла на него взгляд, он шевельнулся.

— Ты закончила? — спросил он ровным голосом.

Я холодно кивнула.

— Хорошо. Потому что, если ты закатишь еще одну такую истерику, я уйду. Никто не виноват в том, что твои друзья погибли. И, если ты продолжишь утопать в чувстве вины, оно тебя уничтожит и все мои труды окажутся напрасны. Ты это понимаешь?

— Отлично понимаю, — ответила я ему в тон.

Не обратив внимания на мою холодность, Кэнин кивнул на разбитое окно ангара.

— Здесь живет группа Неотмеченных, хотя, подозреваю, ты и так это знаешь, — сказал он. — Возвращаясь к твоему предыдущему вопросу: я выбрал это место потому, что Неотмеченные находятся за пределами системы и пропажу одного-двух из них никто не заметит.

Верно, подумала я, следуя за ним сквозь сорняки. Никому мы не нужны, потому что нас как бы нет. Всем плевать, если мы пропадаем, никто о нас не заплачет.

Мы проникли внутрь сквозь одно из множества разбитых окон и растворились в царящей в комнате темноте. Повсюду высились груды щебня, лишь в центре помещения они обрамляли открытое пространство, похожее на маленькую долину.

В открытом очаге мерцал огонь, завитки грязного дыма поднимались от горящих деревяшек и кусков пластика, заволакивая комнату. Людей здесь оказалось больше, чем я ожидала. Картонные коробки, наспех сооруженные палатки и навесы теснились вокруг огня подобием деревушки. Внутри я различала сгрудившиеся темные силуэты спящих, даже не подозревающих о том, что хищники наблюдают за ними с расстояния всего нескольких ярдов.

Я чувствовала их запах, чувствовала, как пульсирует под их кожей горячая кровь.

С рычанием я двинулась вперед, но Кэнин предупредительно положил руку мне на плечо.

— Спокойно, — прошептал он в темноте. — Кормежка не обязательно предполагает насилие и кровопролитие. Если соблюдать осторожность, можно напитаться от спящей жертвы, не разбудив ее. Сильные вампиры в старину часто пользовались этим методом, потому в некоторых регионах и был так распространен обычай развешивать связки чеснока у кроватей и подоконников, хотя пользы от этого не было никакой. Однако необходимо действовать аккуратно и проявить терпение: если жертва проснется до того, как ты ее укусишь, дело может принять неприятный оборот.

— До того, как я укушу? А разве жертва неизбежно не проснется, когда почувствует… ну, знаешь… как два острых клыка вонзаются ей в шею?

— Нет. На спящих людей укус вампира действует успокаивающе. В лучшем случае они подумают, что видели яркий сон.

— Как так получается?

— Просто получается, и все, — в голосе Кэнина вновь зазвучало раздражение. — Ну так что, ты это сделаешь или нам пойти куда-то еще?

— Не надо, — пробормотала я, обозревая лагерь. — Пожалуй, я готова.

Кэнин отпустил мое плечо и сунул мне в руки небольшой бумажный сверток.

— Когда закончишь, оставь это там, где жертва увидит.

Нахмурившись, я отвернула бумагу — внутри оказалась пара новеньких крепких башмаков.

— Что это?

— Компенсация, — ответил Кэнин и отвернулся, а я продолжила глядеть на него. — За тот ущерб, что мы нанесем им этой ночью.

Я удивленно моргнула.

— К чему заморачиваться? Они даже не будут знать, что мы здесь были.

— Я буду знать.

— Но…

— Не спорь со мной, Эллисон, — устало проговорил Кэнин. — Иди уже.

— Хорошо, — я пожала плечами. — Как скажешь. — Сунув сверток под мышку, я двинулась к своей спящей жертве.

Я была где-то на полпути к скопищу навесов, с каждым вдохом все явственнее ощущая запах крови, пота и грязной кожи, — и тут краем глаза уловила движение на другом конце комнаты. Я нырнула за проржавевшую металлическую балку, а к навесам между тем медленно приближались, перешептываясь, две оборванные фигуры. С удивлением я поняла, что один из парней — Кайл, главарь банды. Из-за груд щебня до меня долетали отрывки разговора — о еде, патрулях, о том, как они скоро сделают вылазку на новую территорию. Меня захлестнуло странное чувство дежавю — я словно слушала свою прошлую жизнь.

Однако, когда они дошли до лагеря, один из парней завопил, бросился вперед, нырнул в коробку и потащил оттуда кого-то за лодыжку. Вытаскиваемый издал слабый крик и попытался забраться обратно, но ребята вместе выволокли его наружу.

— Опять ты! Чтоб тебя, пацан! Говорил же, это моя коробка! Свою себе найди!

— Ты погляди, — нахмурившись, сказал второй парень, — Кайл, он и в твою продуктовую заначку залез.