Джули Кагава – Закон бессмертных (страница 23)

— Сукин сын. — Кайл навис над распростертым на земле пацаном и жестоко пнул его по ребрам. — Ах ты дрянь мелкая! — Еще один удар, и пацан сжался в комок. — Клянусь, еще раз такой фокус выкинешь — я тебя не просто вышвырну отсюда, я тебя прикончу. Понял?

Последний увесистый пинок заставил пацана вновь взвыть от боли, и парень покрупнее отпихнул его ногой.

— Давай ползи отсюда, и подох бы ты уже, — пробормотал он и нырнул в свое убежище, плотно задернув занавеску.

Лагерь, пробужденный шумом стычки, зашевелился, из коробок и палаток высунулись хмурые, заспанные, помятые лица. Я неподвижно стояла за балкой, но, выяснив, что случилось, обитатели лагеря потеряли к происходящему интерес и попрятались обратно в свои домики. До меня долетело тихое ворчание, по большей части — в адрес лежащего на земле паренька, однако помочь ему никто не вышел. Я покачала головой — пацана было жалко, но и остальных я понимала. В банде падальщиков ты должен уметь сам о себе позаботиться и помогать другим, иначе ты мертвый груз. Воровать, копаться в чужих вещах — самый простой способ нарваться на побои или, еще хуже, быть изгнанным из банды. В своей банде я держалась особняком, однако о себе заботилась сама. И никогда не крала у других.

Тут пацан поднялся на ноги, отряхивая одежду, и я едва не упала от изумления.

— Шест, — прошептала я, не веря сама себе. Он поморгал, огляделся вокруг, шмыгнул носом, а я зажмурилась и снова открыла глаза, чтобы убедиться: это и вправду он. Тощий, оборванный и грязный, но живой. — Ты выжил. Ты все-таки добрался домой.

Я машинально двинулась к нему, но тут что-то словно тисками сжало мое плечо и потащило меня обратно в сумрак.

— Ай! Кэнин, чтоб тебя, — злобно прошептала я. — Что ты делаешь? Пусти! — Я попыталась выкрутиться, но Кэнин был куда сильнее меня.

— Мы уходим, — сказал он ледяным голосом, продолжая меня тащить. — Прямо сейчас. Шевелись.

Упираться ногами не помогло. Выдернуть руку тоже не получилось — Кэнин лишь мучительно усилил хватку. Зашипев, я сдалась и позволила протащить себя по комнате и выволочь через окно. Кэнин остановился и отпустил меня, лишь когда мы отошли от ангара на несколько ярдов.

— Да что с тобой такое? — рыкнула я сквозь вновь вылезшие клыки. — Я уже немножко устала от того, что меня куда-то тащат, режут, бьют, дергают, и от этих постоянных команд тоже устала. Черт, я тебе не домашнее животное.

— Ты ведь знала того паренька?

Я дерзко оскалилась:

— А если и знала, что с того?

— Ты хотела показаться ему, не так ли?

Мне следовало бы испугаться, особенно когда глаза его снова почернели, но я вконец разозлилась.

— Это был мой друг, — рявкнула я, злобно уставившись на Кэнина. — Понимаю, тебе сложно понять — у тебя-то друзей нет, — но я знаю его много лет, гораздо дольше, чем тебя.

— И что же, — спросил Кэнин холодным-прехолодным тоном, — ты собиралась делать дальше? Вернуться в свою старую банду? Присоединиться к этой? Вампир среди овец? Как думаешь, сколько бы ты продержалась, прежде чем убить их всех?

— Я просто хотела поговорить с ним, черт подери! Узнать, как он справляется без меня. — Ярость моя утихала, и я устало оперлась о стену. — Я его бросила, — пробормотала я, скрестив руки на груди и отведя взгляд. — Я его бросила, а он никогда толком не умел о себе заботиться. Я только хотела узнать, все ли у него хорошо.

— Эллисон, — Кэнин говорил все еще строго, но хотя бы уже без ледяной суровости, — именно поэтому я и велел тебе забыть о своей человеческой жизни. Люди, которых ты знала до того, как тебя обратили, продолжают жить и выживать без тебя. Ты для них теперь чудовище, и такой они никогда не примут тебя обратно. И в конце концов, от старости ли, от голода, от болезней или от руки другого человека, все они умрут. А ты будешь жить дальше, если только не решишь встретиться с солнцем или тебе не оторвет голову другой вампир. — Он посмотрел на меня чуть мягче, почти сочувственно. — Бессмертие — одинокий путь, — пробормотал он, — и идти по нему будет лишь труднее, если не избавиться от привязанностей старой жизни. Для этого паренька ты теперь враг, невидимое чудовище из ночных кошмаров, ты — то, чего он боится больше всего на свете. И ничего из твоей прошлой жизни — ни дружба, ни преданность, ни любовь — тут не поможет.

«Ошибаешься», — хотела ответить я. Почти что полжизни я заботилась о Шесте. Теперь, когда все погибли, роднее него у меня никого не осталось. Но я понимала, что спорить с Кэнином бесполезно, поэтому пожала плечами и отвернулась.

Кэнина это не удовлетворило.

— Не ходи к этому пареньку, Эллисон, — предупредил он. — Что бы ты ни думала о своей прошлой жизни. Забудь о нем и обо всем, что было. Ты поняла меня?

— Ага, — проворчала я. — Я тебя услышала.

Кэнин смерил меня долгим взглядом.

— Пошли, — наконец сказал он и двинулся прочь. — Нам придется поискать еду в другом месте.

Бросив на ангар прощальный взгляд, я последовала за ним. Но перед этим развернула башмаки и оставила их на видном месте, надеясь, что Шест наткнется на них наутро. Мы покинули четвертый сектор, вернулись на бандитскую территорию, и в итоге нас подкараулили двое Красных черепов, которые, как выяснилось, ничего не слышали о вампирах-беспредельщиках. И ночка у них из-за этого выдалась скверная. В больницу мы вернулись с полными животами, правда, до рассвета мы с Кэнином не разговаривали. Мистер Угрюмый вампир исчез в своем офисе, а я отправилась в приемную — махать катаной, поражая воображаемых врагов с лицом Кэнина.

По крайней мере, он так и не спросил про башмаки. А я ничего не стала говорить. ***

Еще несколько ночей все шло нормально. Я продолжала заниматься, страдая над чтением, математикой и вампирской историей, а потом мы тренировались. По мере того как я училась лучше обращаться с катаной, Кэнин давал мне разные упражнения и оставлял отрабатывать их в одиночестве. Он никогда не говорил, куда уходит, но я подозревала, что он уже все обыскал на этом подземном уровне и приступил к более глубокому, тому, что скрывался за большой красной металлической дверью в конце лестницы. Дверью, помеченной выцветшим знаком «Опасно! Вход только для персонала». Как-то ночью, бродя по больнице в редкую минуту отдыха, я на нее наткнулась. Но открывать не стала — меня позвал Кэнин.

Мне, конечно, было любопытно. Я хотела знать, что скрывается по ту сторону двери и что ищет Кэнин. В тот раз, когда мы ходили к лестнице вместе, дверь была закрыта, а заглядывать внутрь тайком я не желала — слишком рискованно, Кэнин мог меня обнаружить. С той ночи в четвертом секторе между нами выросла стена. Кэнин не вспоминал о случившемся и не проявлял никакого пристального внимания ко мне, но отношения наши стали прохладнее, и кроме как во время тренировок мы почти не разговаривали. Возможно, он  бы не возражал против моей вылазки вниз, но я сочла за лучшее затихариться на несколько дней, чтобы все улеглось.

Я не хотела давать ему повод заподозрить, что я собираюсь сделать глупость.

Глава 8

Однажды ночью я проснулась — как всегда, одна — и, отправившись в офис к Кэнину, обнаружила, что его там нет. На столе лежала записка, в которой тонким аккуратным почерком было выведено: «Ушел на нижний уровень. Отработай сама упражнения 1–6. Все, что мог, о вампирском обществе я тебе рассказал. К.»

Внутри у меня все затрепетало. Наконец-то. Кэнина нет, и сегодня я могу делать что хочу. Другого шанса у меня не будет.

Как велела записка, я отправилась с катаной в приемную. Но там я не осталась. Не успев подумать, что делаю, я бросилась к лифтовой шахте, ухватилась за тросы и принялась подтягиваться изо всех сил.

Наверху солнце едва-едва успело опуститься за выщербленный горизонт, по темно-синему небу плыли кроваво-красные облака. Я давно уже не видела ничего, кроме ночной темноты, и несколько мгновений любовалась расцвеченным небосклоном, удивляясь, как быстро я забыла, на что походит закат.

Так и будешь стоять тут и пялиться на облачка, как дура, пока Кэнин не поймет, что ты вышла наружу? Мысленно отвесив себе сердитую пощечину, я отвела глаза от горизонта и, боясь обернуться, поспешила прочь от больницы.

Пробираясь по сумрачным проулкам в одиночестве, я ощущала странное волнение: такое же чувство я испытывала во время вылазок за Стену — смесь воодушевления и ужаса. Мне нельзя было тут находиться. Я не сомневалась, что, Кэнин взбесится, когда узнает, но волноваться об этом было слишком поздно. Я планировала это уже давно, и я должна была кое-что выяснить сама. К тому же я не собиралась безвылазно сидеть в старой больнице, точно заключенная. До встречи с Кэнином я ходила где хотела и когда хотела, и никто не мог мне помешать. Сейчас я не собиралась прогибаться только потому, что какой-то капризный вампир, любитель недомолвок, приказал мне забыть о прошлой жизни.

Я перебралась из одного сектора в другой, вспомнив тропинки, по которым шел Кэнин, но также и применив собственные знания из времен моей жизни на Периферии. Теперь, когда я была мертва, стало гораздо легче скользить призраком среди теней, запрыгивать на крышу невысокого строения, чтобы спрятаться от охранников, застывать, сливаясь с камнями и сумраком. Невидимая и неслышимая, я кралась по улицам, петляла между зданиями, пока не добралась до знакомой изгороди. Скользнув под сеткой, я быстро пересекла пустырь и вошла в полутемные коридоры своего старого дома.