Джудит Макнот – Ночные шорохи (страница 30)
Почему же ее не оставляет ощущение, что эти два последних качества – просто маска?
Глава 19
Когда Слоан спустилась, Парис уже ждала внизу.
– Машина стоит перед домом, – сообщила она, и девушки вышли во двор.
Светло-золотистый «ягуар» со спущенным верхом был припаркован на подъездной аллее. Парис села за руль, и машина выехала из ворот. Слоан невольно залюбовалась солнечными бликами, игравшими в каштановых волосах сестры. Как естественно Парис смотрится в этом дорогом автомобиле! Они словно созданы друг для друга.
Парис повернула голову и встретилась глазами с сестрой.
– Вы что-то забыли? – спросила она.
– Нет, а что?
– У вас лицо какое-то странное.
После всего, что она наслышалась сегодня о Парис, Слоан отчаянно хотела пробиться через невидимый, но плотный барьер отчужденности, воздвигнутый сестрой вокруг себя, и поэтому поспешила воспользоваться представившейся возможностью:
– Я думала о том, как красива эта машина и как тебе подходит.
Парис едва не выпустила руль и недоуменно уставилась на Слоан.
– Не знаю что и сказать.
– Можешь высказать все, что у тебя на уме.
– В таком случае честно признаюсь, что не ожидала от тебя такого.
Слоан уже посчитала было, что на откровенную беседу рассчитывать не приходится, когда Парис выпалила:
– Ты так
Она вложила в это признание столько неподдельного тепла, что Слоан залилась краской…
Они повернули налево, на широкий бульвар, и Парис нерешительно пробормотала:
– Разве не странно ехать вот так… вместе… и… и сознавать… что мы сестры?
Слоан кивнула.
– Не поверишь, ты словно прочитала мои мысли.
– Ты совсем не такая, как я ожидала.
– Знаю.
– Правда?
– Конечно. Твоя прабабка рассказала, что тебе про нас наговорили.
Парис послала ей застенчивый взгляд.
– Она и твоя прабабка.
Некий лукавый бесенок подбил Слоан сказать:
– Почему-то мне гораздо легче поверить в то, что у меня есть сестра, чем в то, что эта женщина мне прабабка.
– Она тяжелый человек. Унижает людей.
«
– А тебя она тоже запугала? – робко поинтересовалась Парис.
– Не слишком. Ну… разве чуть-чуть, – призналась Слоан.
– Большинство людей смертельно ее боятся.
– Да, судя по моему впечатлению, она явно не добрая бабушка из сказок!
– А какая она, твоя бабушка?
– То есть мать нашей мамы? – мягко осведомилась Слоан.
– Ну да.
– Она умерла, когда мне было семь, но помню, что была очень… очень уютной. И пахла сдобой.
– Сдобой?
Слоан кивнула.
– Она любила печь. И сама была такая кругленькая, с пухлыми щеками, потому я и назвала ее уютной. У бабушки всегда находились пирожки для меня и Сары.
– Кто такая Сара?
– Это моя лучшая подруга, с самого детства.
На несколько минут воцарилось неловкое молчание – молчание людей, которые пытаются найти общий язык и боятся сделать первый шаг. Наконец Слоан набрала в грудь побольше воздуха и, от души надеясь, что поступает правильно, спросила:
– Хочешь, я расскажу тебе про нашу маму?
– Как пожелаешь. Мне все равно.
Подставив лицо ветру, Слоан тряхнула волосами и чуть нахмурилась. Такого уклончивого ответа она не ожидала.
– Если мы не будем честны и откровенны между собой, – спокойно пояснила она, – то так и не сможем по-настоящему узнать друг друга, а мне бы этого очень хотелось. Как ты думаешь, мы сумеем быть до конца правдивыми и сказать, что чувствуем и ощущаем? Правда, для этого необходимо, что называется, слепое доверие, но я готова попробовать. А ты?
Пальцы Парис судорожно сжались на рулевом колесе.
– Тоже, – прошептала она наконец. – Да, – уже тверже объявила она и улыбнулась.
Слоан решила проверить, так ли это.
– В таком случае я расскажу тебе про нашу маму. Настоящую. А не такую, о которой ты привыкла слышать.
– Пожалуйста, Слоан.
– Знаешь, – радостно начала Слоан, – когда я вижу тебя, всегда вспоминаю о ней. Она бесконечно добра. Боится причинить кому-то боль. Обожает красивые вещи и работает в самом модном магазине одежды. Ее любят все, кроме Лидии, владелицы магазина. Лидия постоянно пользуется ее отзывчивостью, терзает маму и всячески запугивает, но ма постоянно извиняет ее хамство плохим здоровьем.
Вдали показалось здание загородного клуба, и Слоан попросила:
– Парис, давай не будем играть в гольф. Займемся чем-нибудь другим.
– Но отец хотел, чтобы я дала тебе урок.
– Верно, но заявляю, что наотрез отказываюсь от всяких уроков. И что он может сделать? – Наверное, станет рвать и метать, подумала Слоан. Или что похуже. Картер – настоящий тиран. – Он будет на тебя орать?
Парис, очевидно, была шокирована таким предположением.
– Разумеется, нет, но будет крайне разочарован.
– Понятно. Точно так, как был разочарован твоей сегодняшней игрой.
– Почти. Утром он расстроился из-за меня, а на этот раз будет чрезвычайно недоволен нами обеими. Он не такой отходчивый, как большинство наших знакомых, – пояснила Парис с таким видом, будто одна во всем виновата и Слоан обязана понимать и принимать отца так же покорно, как и она сама. Все ясно. Отец еще пальцем никого не тронул и вместо этого предпочитает играть на чувствах людей, исподтишка их изводить и любыми способами добиваться своего.
– Если я скажу, что не пожелала играть в гольф, он не станет обвинять тебя, верно?