Джозефина Тэй – Мисс Пим расставляет точки (страница 9)

– Слишком уж мы нормальны, – заявила мисс Рагг. – Время от времени маленькое пятнышко скандала не помешало бы. Приятное разнообразие после стоек на руках и упражнений на кольцах.

– Мне бы хотелось увидеть стойки на руках и упражнения на кольцах, – сказала Люси. – Можно мне завтра утром прийти посмотреть на Старших?

– Ну конечно, тебе нужно посмотреть Старших, – сказала Генриетта. – Они сейчас работают над программой для показательных выступлений, так что это будет как показ для тебя одной. Это одна из лучших групп, какие у нас только бывали, – объявила Генриетта.

– Можно мне занять гимнастический зал на первом уроке, пока во вторник Старшие сдают свой выпускной экзамен? – спросила мисс Рагг, и все стали обсуждать расписание.

Мисс Пим подошла к окну и присоединилась к доктору Найт.

– Это вы отвечаете за сечение чего-то, что называется villi? – спросила она.

– Нет-нет, физиология – рядовой предмет в программе колледжа. Кэтрин Люкс ведет его.

– А что вы читаете?

– О, на разных ступенях разное. Систему здравоохранения. Так называемые социальные болезни. Скорее, даже так называемые жизненные факты. Ваш предмет.

– Психологию?

– Да. Здравоохранение – это моя работа, а психология – моя специальность. Мне так понравилась ваша книга. В ней столько здравого смысла. Я восхищалась ею. Ведь так легко впасть в напыщенный тон, рассуждая об абстрактных предметах.

Люси зарделась. Никакая похвала не бывает столь приятной, как похвала коллеги.

– И еще я, конечно, медицинский консультант колледжа, – продолжала доктор Найт с улыбкой. – Синекура, несомненно. Все они отвратительно здоровые.

– Но… – начала Люси. И тут она вспомнила, как Детерро, аутсайдер, настаивала на их анормальности. Если бы она была права, то такой опытный сторонний наблюдатель, как доктор Найт, несомненно, заметила бы это.

– Конечно, несчастные случаи бывают, – сказала доктор, неправильно поняв «но» Люси. – Вся их жизнь – это длинная цепочка маленьких несчастных случаев: ушибы, растяжения, вывихнутые пальцы и тому подобное, – но что-нибудь серьезное происходит очень редко. За время моего пребывания здесь я могу назвать один-единственный пример – Бентли, девушка, в комнате которой вы живете. Она сломала ногу и вернется только к будущему семестру.

– И все же – напряженные тренировки, крайне активная жизнь – неужели девушки никогда не испытывают упадка сил от такой нагрузки?

– Да, такое бывает. Последний семестр особенно труден. Концентрация ужасов – с точки зрения студенток. Классы критики и…

– Критики?

– Да. Каждая из них должна отзаниматься в гимнастическом зале и в классе танцев в присутствии всего штата преподавателей и соучениц по группе и получить оценку того, что она показала. Оглушительный удар по нервам. Они уже позади, классы критики, но впереди выпускные экзамены, и показательные выступления, и распределение мест работы, и расставание со студенческой жизнью, и многое другое. Да, это серьезная нагрузка для них, бедняжек. Но они удивительно жизнестойки. Иначе никто не выдержал бы так долго. Давайте, я принесу вам еще кофе. Я иду наливать и себе.

Доктор Найт взяла у Люси чашку и отошла к столу, а Люси зарылась в складки портьеры и выглянула в сад. Солнце село, очертания стали расплывчатыми, в мягком дуновении, коснувшемся ее лица, чувствовался первый намек на вечернюю росу. Где-то в другой части дома (в общей студенческой комнате?) играли на рояле, и какая-то девушка пела. У нее был прелестный голос, свободно льющийся, чистый, без профессиональных трюков и модной игры четвертьтонами. Более того, песня была балладой, старомодной и сентиментальной, но абсолютно лишенной жалости к себе и позы. Искренний молодой голос и искренняя старая песня. Люси была потрясена тем, как, оказывается, давно она не слышала поющего голоса, который не исходил бы от кнопок и батарей. В Лондоне в эти минуты воздух, пропитанный выхлопными газами, сотрясался от звуков радио, а здесь, в прохладном, наполненном ароматами саду, девушка пела просто потому, что любила петь.

«Я слишком долго жила в Лондоне, – подумала Люси. – Мне необходима перемена. Быть может, найти отель на южном побережье? Или уехать за границу? Забываешь, что мир молод».

– Кто это поет? – спросила она доктора Найт, взяв у нее из рук чашку.

– Наверное, Стюарт, – ответила та, не проявив никакого интереса. – Мисс Пим, вы можете спасти мне жизнь, если захотите.

Люси сказала, что спасение докторской жизни доставит ей огромное удовольствие.

– Мне бы очень хотелось поехать на медицинскую конференцию в Лондон, – прошептала доктор заговорщическим тоном. – Она состоится в четверг, а по четвергам у меня лекция по психологии. Мисс Ходж считает, что я вечно езжу на конференции, так что мне и просить не стоит. А если бы вы прочли эту лекцию вместо меня, все было бы замечательно.

– Но я возвращаюсь в Лондон завтра после ланча.

– Нет-нет! – воскликнула доктор Найт порывисто. – Вам обязательно нужно?

– Как странно, я только что думала, как ужасно мне не хочется возвращаться.

– Вот и не уезжайте. Оставайтесь на день или два и спасите мне жизнь. Пожалуйста, мисс Пим.

– А как отнесется Генриетта к такой замене?

– Ну, вот это уже чистое притворство. Вам должно быть стыдно. Я – не автор бестселлера, я – не знаменитость, я даже не автор последнего учебника по этому предмету…

Люси легким кивком дала понять, что признает свою вину, а ее глаза по-прежнему были устремлены в сад. Зачем ей сейчас возвращаться в Лондон? Что зовет ее туда? Ничто и никто. Впервые ее ясная, независимая, удобная, знаменитая жизнь показалась слегка унылой. Слегка узкой и нечеловечной. Как могло это случиться? Может быть, в том существовании, которым она была так довольна, ей хватало тепла? Конечно, контактов с людьми ей не хватало. Ее жизнь была пересыщена контактами с людьми. Но все это были какие-то однообразные контакты, так ей теперь казалось. За исключением миссис Монтгомери, ее приходящей прислуги, уроженки одного из пригородов Манчестера, тетки Селии, жившей в Уолберсвике, куда она, Люси, иногда ездила на уик-энд, и продавцов она никогда не разговаривала ни с кем, кто бы не был связан с издательствами или с академическим миром. И хотя все леди и джентльмены из этих обоих миров были и умными, и интересными, нельзя было отрицать, что они на поверку оказывались достаточно ограниченными. Например, вы не могли говорить с одним и тем же человеком о социальной безопасности, о народных горских песнях и о том, кто выиграл заезд в три тридцать. У каждого был свой «предмет». И предметом этим, как она убедилась, похоже, чаще всего являлся вопрос о гонорарах. У самой Люси было лишь весьма смутное представление о гонорарах, особенно ее собственных, и она никогда не могла поддерживать подобные разговоры.

Кроме того, никто из них не был молод.

По крайней мере не так молод, как эти дети здесь. Некоторые знакомые Люси были молоды по возрасту, однако вес мирских пороков и сознание собственной значимости уже согнули их спины. Очень приятно было в виде разнообразия встретить юное утро мира.

И очень приятно было нравиться.

Нечего обманывать себя и искать причину того, почему ей хотелось еще ненадолго остаться, почему она всерьез готовилась пожертвовать прелестями цивилизации, казавшимися ей столь желанными, ну просто необходимыми еще только вчера утром. Очень приятно было нравиться.

За последние несколько лет ею пренебрегали, ей завидовали, ею восхищались, ее брали на буксир и обрабатывали; однако тепло личной приязни к себе она не испытывала с той самой поры, как вскоре после ее ухода в отставку четвертый класс младшей группы попрощался с ней, подарив сделанную собственными руками перочистку и написав речь, которую произнесла Глэдис такая-то. Чтобы еще немного побыть в этой атмосфере молодости, доброго отношения, тепла, Люси готова была какое-то время смотреть сквозь пальцы на звонки, бобы и ванные комнаты.

– Найт, – позвала юная мисс Рагг, оторвавшись от беседы, в которой участвовала, – Апостолы не просили вас дать им рекомендательное письмо к какому-нибудь врачу в Манчестере?

– Да-да, просили. Все вместе. Конечно, я согласилась, с радостью. Думаю, они добьются большого успеха.

– Сама по себе каждая из Апостолов ничего собой не представляет, – сказала мисс Люкс, – но вместе они обладают учетверенной безжалостностью, которая совершенно необходима в Ланкашире. Это единственный случай в моей практике, когда ничто, помноженное на четыре, дает что-то около шести с половиной. Если никому не нужна «Санди таймс», я возьму ее, почитаю перед сном.

Газета явно никому не была нужна. После ланча Люси просмотрела ее первой, а потом так и оставила лежать сложенной в гостиной, и никто, как заметила мисс Пим, никто, кроме мисс Люкс, не прикоснулся к ней.

– Старшие этого выпуска очень неплохо устроились, почти без нашей помощи, – сказала мадам Лефевр. – Нервотрепки будет меньше, чем обычно.

Эти слова прозвучали не очень сочувственно, скорее сардонически.

– Меня все время удивляет, – произнесла мисс Ходж отнюдь не сардонически, – что студентки каждый год оказываются нарасхват. Вакансии открываются, как только есть кому их заполнить. Почти как… как две части одного устройства. Это так удивительно и так успокаивает. По-моему, ни разу за все время моего пребывания в Лейсе у нас не было ни одного случая профессиональной непригодности. Кстати, я получила письмо из школы Кордуэйнерс, в Эдинбурге, как вы знаете. Малкастер выходит замуж, и они хотят кого-нибудь взять на ее место. Вы помните Малкастер, Мари? – И Генриетта повернулась к мадам Лефевр, которая, за исключением самой мисс Ходж, была самой давней обитательницей Лейса и которую, к несчастью, звали просто Мари.