Джозеф Шеридан – Желание покоя (страница 54)
Опыт рано рассеял иллюзии молодости и научил меня прислушиваться к шепоту надежды с подозрением. Я больше не верила в будущее – то, что мне пришлось пережить, наполнило меня отвращением к возможным изменениям. Разве они бывают к лучшему?
В этом месте я оказалась не по принуждению – это был мой свободный выбор. Сэр Гарри Рокстон отвез меня туда, куда я сама пожелала.
Все говорили о нем по-разному, но я могу исходить только из собственного опыта. В его отношении ко мне не было ни капли эгоистичности, и это отношение можно назвать истинно отцовским. Однако, хотя он был добр, я всегда ощущала трепет в его присутствии. Поясню, трепет, основанный на уважении. Он был суров, и его импульсивная природа была способна на жестокие вещи. Тормен Фелл, гора на севере озера, превосходящая все остальные, первой встретила меня, когда я приехала в Голден-Фрайерс из Лондона. Она закрывала нас от зимних ветров, но всегда ассоциировалась у меня с опасностью. Думаю, моя симпатия к сэру Гарри Рокстону похожа на симпатию к этой горе.
Как вы уже догадались, я нашла убежище в Дорракли, и уединенное жилище старого баронета идеально подходило моему настроению.
В Дорракли сэр Гарри был дома, а дома все мы становимся другими. Мне нравилось общество пожилого джентльмена. Но там был еще один приятный для меня человек, и я расскажу о нем дальше.
Глава LI
Предупреждение
Пожилого джентльмена, о котором я говорю, я уже видела – в Мэлори. Это был тот самый Лемюэль Блаунт, который приезжал к мистеру Марстону.
Когда мы с сэром Гарри, завершая наше путешествие из Лондона, наконец оказались в Дорракли, мистер Блаунт появился на пороге и подбежал, опережая слугу, к двери нашей кареты. Было что-то доброе и приятное в голосе этого человека, который так заботился о нашем комфорте. Позднее я узнала, что он одновременно и простой, и мудрый, что он хороший советчик и часто весел, как мальчишка. В этом последнем он контрастировал с сэром Гарри Рокстоном, которого одинокая жизнь и привычка размышлять над безвозвратным сделали мрачным и молчаливым.
Мистера Блаунта было легко впечатлить, и он любил невинно посплетничать. Он каждый день бывал в Голден-Фрайерс, где собирал все новости и приносил их в дом, чтобы развлечь меня, предоставляя всю требующуюся мне информацию в соответствии с dramatis personae[53]. Он любил кататься на лодке, как и я, и хотя на озере часто поднимались волны, а узкие ущелья прилегающих гор делали ветер порывистым и изменчивым, что делало опасными прогулки, мы с ним осмеливались выходить чаще, чем это было благоразумно. Сэр Гарри критиковал мистера Блаунта за столь безумные приключения и несколько раз разбушевался не хуже погоды. Хотя я побаивалась сэра Гарри, я не могла не смеяться над испуганным и раскаивающимся видом своего спутника – он был похож на толстого нашкодившего школьника, вызванного на разговор к директору.
В конце концов сэр Гарри поставил нам условие никогда не выходить на лодке без его разрешения, даже в сопровождении лодочника, и раздраженное возмущение старого мистера Блаунта было почти так же смехотворно, как и тревоги сэра Гарри.
Вскоре меня начали посещать соседи, и я, конечно, была вынуждена наносить ответные визиты, но соседи не изобилуют в этих удаленных местах, так что мой покой, который я так полюбила, почти не нарушался.
Однажды утром среди писем, которые лежали перед сэром Гарри, оказалось одно, после открытия которого лицо его вдруг потемнело и в глубоко посаженных глазах зажегся яростный свет. Он постучал костяшками пальцев по столу, встал, что-то пробормотал, сел и снова заглянул в письмо. На этот раз он прочел его до конца и, повернувшись к Лемюэлю Блаунту, который все это время молча смотрел на него, прекрасно зная, как мне показалось, тему письма, сказал:
– Взгляни-ка, – он через стол передал письмо мистеру Блаунту, – я его не понимаю… никогда не понимал.
Мистер Блаунт поднес письмо к окну и внимательно прочел.
– Идем, – сказал баронет, вставая и поманив его пальцем, – я отвечу ему.
Мужчины вышли из комнаты, и я осталась наедине с туманными предположениями. Был спокойный и солнечный день, воздух, как всегда поздней осенью, был прохладен, хотя солнце еще не потеряло свою силу. Несколько часов спустя мы с мистером Блаунтом сели в лодку. На носу устроился лодочник, а я управляла румпелем – это искусство я хорошо познала в эстуарии вблизи своего любимого Мэлори. Мистер Блаунт, сидевший напротив меня, был не так разговорчив, как обычно. Наконец я сказала ему:
– Знаете, мистер Блаунт, однажды я уже видела вас, прежде чем встретила здесь.
– Правда? – удивился он. – Но я не видел вас. И где же это было?
– В Мэлори, близ Кардайлиона, после кораблекрушения «Замка Конуэй», когда у нас жил спасшийся мистер Марстон.
– Да, верно, мистер Марстон был там, – кивнул пожилой джентльмен. – Возможно, вы видели меня, но я не видел вас, или, если видел, вы не произвели на меня впечатления, и я не запомнил вас.
Это был один из неуклюжих комплиментов моего доброго друга, который заставил меня улыбнуться.
– Что же стало с мистером Марстоном? – спросила я. – Его спасение было настоящим чудом!
– Так и есть. Он уехал за границу.
– Он все еще там?
– Шесть недель назад он снова покинул Англию, а до этого приезжал с краткосрочным визитом на несколько месяцев. Думаю, было бы лучше, если б он никогда не возвращался. Кажется, теперь он устроился на континенте, и я не думаю, что мы увидим его вновь. Мисс, вы идете не по ветру!
Мне было любопытно больше узнать о мистере Марстоне. Почему мистер Кармел и Лаура Грей выразили одинаково плохое мнение о нем, хотя, возможно, судили по разным фактам?
– Вы же хорошо знаете мистера Марстона? – спросила я.
–Да, хорошо… я пытался оказать ему услугу,– ответил мистер Блаунт.– Смотрите, смотрите, вон там, кажется, дикие утки? Блаженны миротворцы[54]. Думаю, теперь вы можете повернуть.
Я сделала, как он советовал.
– Я слышала, люди плохо о нем отзываются, – сказала я. – Вы знаете, почему его не любят?
– Он был плохим другом самому себе. Я знаю лишь один его проступок, который, насколько я осведомлен, не навредил никому, кроме него самого. Но не будем о нем: мне это неприятно.
– Еще одно: где он сейчас?
– В Америке. Накиньте это на ноги, пожалуйста, сегодня прохладно. Позвольте поправить. – Он укутал меня поплотней пледом. – Да, Атлантический океан широк, так что с глаз долой – из сердца вон, по крайней мере пока. Так всем будет лучше.
Наш разговор перешел на другие темы.
В доме сэра Гарри, как в большинстве провинциальных домов, есть комната, которая зовется библиотекой. Она была отдана в личное пользование мистера Блаунта, и добряк предоставил мне свободный доступ к ней – я могла сидеть там и читать, когда бы мне ни захотелось, или же уносить книги с собой. Трудно представить большую свободу: кроме выходов на лодке, сердивших сэра Гарри, я могла делать все, что захочу. Моя верная Ребекка Торкилл исполняла обязанности компаньонки, и так как ей особо нечем было заняться, каждый вечер она усыпляла меня разговорами, а днем пила со мной чай в моей комнате. Покой и уединение нынешней жизни напоминали мои юношеские годы и мирную рутину Мэлори. Я допускала, что когда-нибудь мне захочется перемен, но пока это была единственная жизнь, которую я могла вынести.
Примерно через неделю после разговора с мистером Блаунтом во время катания на лодке сэра Рокстона на короткое время вызвали дела, но я недолго наслаждалась приятным tête-à-tête с моим дорогим другом. Случилось событие, чрезвычайно взволновавшее меня, за которым последовало состояние смутной тревоги и ожидания, чего я совсем не ожидала в этом тихом месте.
Однажды утром я сидела за завтраком с мистером Блаунтом, когда служанка принесла корреспонденцию. Одно из писем поразило меня своей оригинальностью. Адрес был написан латинскими буквами, имитирующими печатные, но, судя по аккуратности, писал явно не ребенок. Письмо было адресовано мне. Я ломала голову, вспоминая, есть ли среди моих друзей шутник, который мог так меня разыграть, но не могла припомнить никого. Кто бы решился на такое? Скорбь после смерти моей мамочки сделала бы подобную шутку неуместной.
Необъяснимым было и то, что я увидела штемпель Кардайлиона, но самым удивительным было содержание письма, написанного теми же печатными буквами:
«Мисс Уэр!
В течение следующих десяти дней Голден-Фрайерс может посетить человек, желающий вам зла. Как только вы его увидите, вы узнаете своего врага.
Ваш друг».
Моим первым желанием было посоветоваться с мистером Блаунтом, но я не могла ему рассказать о моих опасениях насчет месье Дроквилля, в котором мои страхи тотчас определили «врага», обозначенного в письме. Это мог быть кто-то другой, но такая вероятность была мала. Кто мой «друг», который написал это предупреждение? Если не мистер Кармел, то кто же? Но если это мистер Кармел, почему он не мог написать мне столь же откровенно, как он говорил и писал раньше? Но если предупреждение от него, то оно не могло указывать на месье Дроквилля.
Загадочная записка смущала и тревожила меня.
Глава LII
Мой враг
Я боялась посоветоваться даже с Ребеккой Торкилл: она любила посплетничать, и через несколько дней мои тревоги могли дойти до других слуг. Можете представить, что я напридумывала из страха!